Онлайн книга «Эпоха невинности. Итан Фром»
|
Она торопливо зашептала ему в самое ухо: — Так, чтобы врезаться в дерево. Ты сам сказал, что у тебя глазомер… И тогда не нужно нам будет разлучаться. — Что ты такое несешь? С ума сошла? — Пока нет, но без тебя сойду. — Ох, Мэтт! – простонал он. Кольцо ее рук сжалось еще отчаяннее, и она заговорила в сильном волнении: — Итан, если я уеду, я все равно пропаду. Одна я жить не смогу. Что меня ждет? Ты же сам говорил. И от кого я видела добро, кроме тебя? А теперь в дом заявится какая-то посторонняя… уляжется на мою кровать, где я столько ночей проворочалась… всё твои шаги слушала… Каждое ее слово было будто клок, вырванный у него из сердца. Он до мельчайших подробностей видел этот постылый дом, куда ему предстояло вернуться, лестницу, по которой он должен будет всходить каждый вечер, женщину, которая будет ждать его за дверью спальни… Неожиданное признание Мэтти, когда он понял наконец, что все случившееся с ним случилось и с нею, казалось ему невероятным чудом, и он никак не мог опомниться; и потому мысль о доме возбуждала у него еще большее отвращение, а возврат к прежней жизни представлялся еще более невыносимым. Она продолжала еще о чем-то просить его, перемежая мольбы рыданиями, но он уже не слышал ее слов. Шапочка сбилась у нее на затылок, и он гладил ее по волосам, гладил без конца, чтобы унести и сохранить в своей ладони это ощущение, как земля хранит спящее зерно. Потом он опять отыскал ее губы и как будто перенесся вместе с ней к Черному озеру, в тот далекий, жаркий августовский день… Но ее щека, когда он прикоснулся к ней лицом, была холодная и мокрая от слез, и он увидел в ночи дорогу к станции и услышал отдаленный свисток паровоза… Под густым шатром елок, смыкавшимся у них над головой, было темно и тихо, как в могиле. «Может, в могиле так и будет, – сказал себе Итан. – Хотя тогда я уже ничего не буду чувствовать…» Старый гнедой, привязанный на той стороне дороги, внезапно заржал, и Итан подумал: «Наверное, вспомнил, что пора ужинать…» — Пойдем, – шепнула Мэтти и потянула его за руку. Ее мрачная решимость совершенно парализовала его волю; она казалась ему олицетворенным орудием судьбы. Он вытащил из-под елок санки и, выйдя на дорогу, где было посветлее, еще долго хлопал глазами, как разбуженная днем ночная птица. Настал час ужина, и все старкфилдские жители сидели по домам; поблизости не было ни души. Небо, набухшее тяжелыми тучами – предвестниками оттепели, – нависало так низко, как бывает летом перед грозой. Он напряженно вглядывался в полумрак, и собственное зрение казалось ему не таким острым, как всегда. Он сел на санки, и Мэтти тут же уселась спереди. Шапочку она потеряла, и ее волосы щекотали ему лицо. Он вытянул ноги, уперся каблуками в снег и обеими руками запрокинул ее голову назад – но тут же вскочил и приказал: — Ну-ка, вставай! Она всегда подчинялась его повелительному тону, но на этот раз только вся сжалась и отчаянно запротестовала: — Нет, нет, нет! — Вставай, слышишь? — Зачем? — Я сам хочу сесть спереди. — Нет, нет, Итан! Как же ты будешь править? — Зачем мне править? Поедем по колее. Они переговаривались сдавленным шепотом, словно боясь, что их подслушает ночь. — Вставай, вставай же! – торопил он, но она только беспокойно повторяла: |