Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 225 – Эдит Уортон

Внезапно осознав, до чего он дошел в своем безумии, Итан окончательно прозрел, и вся его жизнь предстала перед ним в истинном свете. Денег у него не было; его жена, больная женщина, осталась бы в нищете и одиночестве, если бы он бросил ее. И даже решись он на этот шаг, он смог бы осуществить свой замысел, только обманув двух добросердечных людей, которые отнеслись к нему с сочувствием.

Он повернулся и побрел назад на ферму.

У дома, со стороны кухни, стояли сани, запряженные ширококостой кобылой серой масти, которая нетерпеливо мотала головой и рыла копытом снег. В санях дожидался Дэниел Берн.

Итан прошел на кухню и застал там свою жену. Замотав голову шалью, она сидела в качалке перед печкой и штудировала книгу под названием «Болезни почек и их лечение», которую Итан несколько дней назад получил на почте и еще доплатил за пересылку.

На мужа она не взглянула и даже не шевельнулась, и он, немного выждав, спросил:

— А Мэтти где?

Не подымая глаз от книги, она ответила:

— Наверно, пошла свой сундук вниз снести.

Итен оцепенел.

— Снести сундук – одна, что ли?

— Джотам Пауэлл на лесопилке, а Дэниел Берн говорит, что не может отлучаться от лошади.

Не дослушав, Итан кинулся в прихожую и в мгновение ока взбежал по лестнице. Дверь в комнату Мэтти была закрыта, и он в нерешительности остановился на площадке.

— Мэтт, – позвал он тихонько и, не услышав ничего в ответ, повернул дверную ручку.

Он был в ее комнате один-единственный раз – летом, когда понадобилось залатать течь в карнизе, но до мелочей запомнил всю обстановку: красное с белым одеяло на узкой кровати, вышитую подушечку для иголок на комоде; на стене тогда висела увеличенная фотография ее матери в потемневшей металлической рамке, за которую был заткнут пучок крашеной травы. Все это, вместе с другими приметами ее присутствия, теперь исчезло, и комната выглядела так же голо и неуютно, как в день приезда Мэтти год назад, когда Зена привела ее наверх.

Посреди комнаты стоял сундук, а на сундуке, спиной к дверям, сидела Мэтти в самом лучшем своем платье. Оклика Итана она не услышала, потому что плакала, закрыв лицо руками; шагов его она тоже не слыхала, покуда он не подошел к ней вплотную и не положил ладони ей на плечи.

— Мэтт, перестань – перестань, ради бога!

Она вздрогнула и подняла на него мокрое от слез лицо.

— Итан! А я уж думала, что я тебя больше не увижу!

Он обнял ее и крепко прижал к себе, дрожащими пальцами отводя ей волосы со лба.

— То есть как больше не увидишь? Что ты такое говоришь?

Она проговорила, всхлипывая:

— Джотам сказал, будто ты ему велел передать, чтоб тебя не ждали к обеду, вот я и решила…

— Решила, что я сбежал? – докончил он за нее с горькой ухмылкой.

Вместо ответа она прильнула к нему, и он зарылся лицом в ее волосы. Они были мягкие и в то же время пружинистые и напоминали на ощупь темно-зеленый мох, растущий обычно на песчаных откосах; и пахли они тоже каким-то лесным запахом – точно свежие опилки, прогревшиеся на солнце.

Сквозь закрытую дверь до них донесся снизу голос Зены:

— Дэниел Берн велит поторапливаться, а то он уедет без сундука!

Они в страхе отпрянули друг от друга. Слова протеста, уже готовые было вырваться у Итана, замерли на его губax. Мэтти достала носовой платок и вытерла глаза, потом нагнулась и взялась за ручку сундука.