Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 219 – Эдит Уортон

— Иду это я преспокойно за порошками – а они у меня были в чулане припрятаны, в отцовом футляре от очков, на верхней полке – я там все свои самые драгоценные вещи храню, от чужих рук подальше… – Голос ее дрогнул; две слезы повисли на лишенных ресниц веках и медленно сползли по щекам. – До верху без стремянки не дотянешься, вот я и подумала – приберу-ка я туда блюдо, что мне тетушка Филура Мейпл к свадьбе подарила, целее будет, и как поставила, так больше и не снимала – смахну, бывало, пыль, когда весной чулан проветриваю, и все. Уж так берегла, так берегла… – Она благоговейно разложила черепки на столе. – Я желаю знать, кто это сделал, – повторила она дрожащим голосом.

Молчать Итан больше не мог. Он отошел от двери и встал напротив Зены.

— Я тебе скажу, кто это сделал. Кошка!

— Как это кошка? Что ты городишь?

— То, что слышишь.

Она сверкнула на него глазами и повернулась к Мэтти, которая несла к столу таз для посуды.

— Интересно знать, как это кошка попала в чулан, – ядовито заметила она.

— Наверно, мышь учуяла, – отозвался Итан. – Она вчера целый вечер по кухне за мышью гонялась.

Зена постояла, переводя взгляд с Итана на Мэтти, потом сказала с коротким, странным смешком, подчеркивая каждое слово:

— Я и раньше знала, что кошка у нас смышленая, а она, выходит, умнее, чем я думала! Смотрите-ка: все осколочки подобрала и на верхнюю полочку сложила, да еще так ловко приладила – не вдруг заметишь!

Мэтти не выдержала и бросила мыть тарелки.

— Зена, Итан ни при чем! Блюдо правда кошка разбила, но из чулана я его вынула, так что я и виновата.

Зена стояла над своим погибшим сокровищем, и ее лицо на глазах застывало в каменную маску негодования.

— Ты… ты его вынула? Чего ради?

Мэтти залилась краской.

— Я хотела… чтобы на столе было красиво, – еле выговорила она.

— Ты хотела, чтобы на столе было красиво, и ты воспользовалась моим отсутствием и взяла самовольно вещь, которую я берегла как зеницу ока! Да знаешь ли ты, что я это блюдо ни разу на стол не ставила, даже когда пастор приходил к обеду, когда тетя Марта приезжала из Бетсбриджа! – Зена задохнулась, словно заново потрясенная подобным святотатством. – Ты плохо кончишь, Мэтти Силвер. Ты, видно, в отца пошла. Не зря мне люди говорили, когда я тебя брала в дом, не зря меня предупреждали, и уж как я старалась свое добро от тебя уберечь, а все-таки ты до него добралась, погубила самое мое любимое… – Тут у нее вырвалось рыдание, но она поборола минутную слабость и снова окаменела, на этот раз окончательно. – Если б я вовремя людей послушалась, тебя бы уже давно здесь не было, и все бы было в целости и сохранности, – сказала она, снова собрала осколки и вышла из кухни, неся их перед собой, словно мертвое тело…

В свое время, когда болезнь отца вынудила Итана прервать ученье и вернуться домой, мать выделила ему комнатушку рядом с пустовавшей «залой». Он прибил там полки для книг, соорудил себе из досок холостяцкое ложе, разложил на кухонном столе свои бумаги, повесил на грубо оштукатуренную стенку портрет Авраама Линкольна и календарь под названием «Бессмертные мысли поэтов» и с помощью этих незатейливых средств попытался придать комнатушке сходство с кабинетом знакомого вустерского священника, который ему симпатизировал и давал читать книжки. Он по-прежнему уединялся здесь в летние месяцы, но с приездом Мэтти ему пришлось перенести свою печку наверх, а ночевать в неотапливаемой комнате в холодное время года было невозможно.