Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 169 – Эдит Уортон

«О, раньше тут была выставлена часть коллекции Сеснолы», – услышал он обрывок разговора, и мгновенно исчезло все вокруг, и вновь он сидел один на жестком кожаном диване, полукругом окаймлявшем радиатор, глядя, как легкая изящная фигура в длинном манто из тюленьего меха удаляется, исчезая в проходе между убогими витринами с дурно подобранными экспонатами старого музея.

Это видение пробудило в нем целый сонм ассоциаций, и сейчас он сидел, разглядывал как бы заново, новыми глазами библиотеку, бывшую вот уже более тридцати лет местом его одиноких размышлений и всех семейных общений и бесед.

В этой комнате происходило большинство важнейших событий его жизни. Здесь почти двадцать шесть лет назад жена сообщила ему, краснея и с такими околичностями, которые у современных молодых женщин вызвали бы улыбку, о том, что она ждет ребенка; и здесь их старшего сына Далласа, слишком слабенького, чтоб на самом пике зимних холодов везти его в церковь, крестил их старый друг, епископ Нью-йоркский, щедрый, красноречивый, великолепный, незаменимый епископ, с давних пор ставший гордостью и украшением своей епархии. Здесь Даллас впервые проковылял через всю комнату с криком «папа!», а Мэй с няней в это время смеялись за дверью; здесь их второй ребенок, Мэри (так похожая на мать), объявила о своей помолвке с самым скучным, но и самым надежным из многочисленных сыновей Реджи Чиверса, и здесь Арчер поцеловал ее сквозь ее подвенечную вуаль перед тем, как им спуститься к машине, которой предстояло доставить их к церкви Милосердия Господнего, ибо в мире, основы которого пошатнулись, церковь Милосердия Господнего стояла прочно и незыблемо.

Именно в библиотеке он и Мэй всегда вели беседы относительно будущности детей – о занятиях Далласа и его младшего брата Билла, о неистребимом равнодушии Мэри к традиционным женским искусствам и страсти, которую она питала к спорту и филантропии, о смутном влечении Далласа к «искусству», приведшего в конце концов мятущегося и любознательного юношу в бюро многообещающего нью-йоркского архитектора.

Современные молодые люди стараются держаться подальше и от юриспруденции, и от бизнеса и выбирают для себя занятия совершенно иные. Если их не увлекают ни политика, ни идеи муниципального реформирования, есть шансы, что они займутся археологическими раскопками в Центральной Америке, либо станут разбивать сады и парки, проектировать и строить здания; живо интересуясь дореволюционной архитектурой своей родной страны и неплохо разбираясь в ней, они изучают георгианскую архитектуру и перенимают ее опыт, применяя его в современных условиях, при этом их раздражает бессмысленное употребление термина «колониальный». В наши дни «колониальными домами» владеют разве что разбогатевшие лавочники в пригородах.

Но самым главным – порою Арчер считал это самым главным – был один разговор в этой библиотеке, когда губернатор Нью-Йорка ^[54], по пути из Олбани обедавший и проведший ночь у него в доме, повернувшись к хозяину и стукнув кулаком по столу так, что дрогнули очки у него на носу, воскликнул: «К черту профессиональных политиков! Страна нуждается в таких людях, как вы, Арчер! Если кто-то и сможет когда-нибудь расчистить наши авгиевы конюшни, то это будут люди, подобные вам!»