Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 128 – Эдит Уортон

— Без сомнения, доктор Эшмор прав: наклонность имеется, и заметная, – сказала она, – словно речь шла о чем-то физически видимом и измеримом, как трещина на потолке.

— Странно, однако, говорить об этом в проповеди на Благодарение, – высказала мнение мисс Джексон, на что хозяйка дома сухо возразила:

— О, он хотел побудить нас к благодарности за то, что осталось.

Арчер привык лишь улыбкой встречать эти ежегодные пророческие предсказания матери, но в этом году, слушая перечисление перемен, даже он вынужден был признать, что «наклонность» действительно имеется.

— Экстравагантность в одежде, – подала голос мисс Джексон. – Силлертон повез меня на премьеру в Опере, так только на одной Джейн Мерри было платье, в котором я ее видела в прошлом году, но даже и у нее спереди платье было переделано. И мне известно, что куплено оно у Уорта всего два года назад. Моя швея ходит к ней переделывать ее парижские туалеты, прежде чем ей их надеть.

— Ах, Джейн Мерри – это одна из нас, – произнесла миссис Арчер, вздыхая так, будто вызывает одно лишь сожаление век, когда модницы начали кичиться парижскими туалетами, напяливая на себя платья только-только из таможни, вместо того, чтоб дать им хорошенько вылежаться в запертых сундуках, как это делали ровесницы миссис Арчер.

— Да, такие, как она, теперь наперечет, – сказала мисс Джексон. – В годы моей молодости следовать новейшей моде почиталось вульгарным, и Эми Силлертон всегда говорила, что в Бостоне существовало правило: перед тем как надевать парижские платья, в течение двух лет их выдерживать. Старая миссис Бакстер Пеннилоу, которая все делала красиво и с размахом, обычно заказывала себе каждый год двенадцать платьев из Парижа – два бархатных, два атласных, два шелковых, а остальные шесть – поплиновые и из тончайшего кашемира. Такому порядку она следовала неукоснительно, и так как скончалась она после двух лет болезни, после ее смерти было найдено сорок восемь платьев от Уорта, так и не вынутых из упаковочной бумаги, и когда у девочек кончился траур, им было в чем блистать на симфонических концертах, выбрав любое, невзирая на моду.

— Ах, ну Бостон более консервативен, нежели Нью-Йорк, но я считаю, что леди все же следует не спешить надевать парижские туалеты, а годик с ними повременить, – вынесла вердикт миссис Арчер.

— Это с Бофорта пошло, это он завел моду напяливать на жену платья только-только из Парижа. Должна сказать, только врожденное благородство спасает Регину от того, чтобы не выглядеть, как… как… – Мисс Джексон обвела взглядом стол и, заметив выпученные глаза Джейни, ретировалась, пробормотав что-то невнятное.

— Как ее соперницы, – сказал мистер Силлертон с видом автора удачной эпиграммы.

— О… – замялись леди, а миссис Арчер, частично, чтобы отвлечь внимание дочери и увести разговор в сторону от тем, запретных ее ушам, добавила:

— Бедная Регина. Невеселое ей выдалось Благодарение, как я думаю. Слыхали вы о спекуляциях Бофорта, Силлертон?

Мистер Силлертон небрежно кивнул. Об этих слухах знали все, а подтверждать новость, уже ставшую общеизвестной, он считал ниже своего достоинства.

За столом воцарилось угрюмое молчание. Никто не любил Бофорта, и посудачить о пороках и грехах его частной жизни всегда было заманчиво, и делалось со смаком, но идея, что его аферы могли опозорить честь семьи его жены, была слишком шокирующей, и такое обсуждение не доставило бы удовольствия даже его врагам.