Книга Лорна Дун, страница 320 – Ричард Додридж Блэкмор

В том, что все обошлось, большая заслуга принадлежала ставшему известным сержанту Блоксхэму. Он квартировал у нас вместе с солдатами, под руководством Лиззи писал свои депеши и подтвердил, что семья Ридов — вполне законопослушные и верноподданные люди.

Мятежный дух, охвативший страну, неожиданно коснулся и нас. Долготерпению фермеров пришел конец (не последней каплей было и совершенное недавно преступление), и они решили объявить поход против Дунов, чтобы избавиться от них раз и навсегда. Когда я был в Брендоне, у кузнеца собрались на совет местные жители, и как только я вышел из церкви, они окружили меня и потребовали, чтобы я возглавил их поход.

Они не спросили даже моего согласия, но единодушно просили меня быть их вождем, заявляя, что если я поведу их против Дунов, они постараются не разбежаться.

Судя по выражениям лиц людей, окружавших меня, я понял, что на этот раз дело не ограничится одними лишь разговорами. Все были озлоблены и настроены очень решительно. С точки зрения справедливости, смерть ребенка Марджери и ее похищение, а также все издевательства со стороны разбойников Дунов требовали возмездия. А со своей стороны, я попал в довольно щекотливое положение, так как Дуны за время моего отсутствия свято выполняли обязательство, подписанное Советником, и ни разу не потревожили мою ферму. Возглавить поход против них казалось мне весьма похожим на предательство.

Я предложил сначала послать к Дунам гонца с требованием вернуть Марджери и выдать убийцу ее ребенка, а если Дуны откажутся, тогда выступить против них всем миром и уничтожить. Люди с радостью согласились со мной, прекрасно зная, что тот, кто рискнул бы предъявить Дунам ультиматум, стал бы их первой жертвой (втайне они надеялись, что меня эти разбойники не тронут).

Результатом всех этих разговоров стало то, что именно я, Джон Рид, отправился в логово бандитов. Других желающих не нашлось.

Оставив позади толпу фермеров, я пошел вперед с белым платком Лиззи, привязанным к бобовому стеблю. По настоянию матушки, мое сердце и спина были закрыты двумя Библиями, так как слово Господне должно было защитить меня. (Следует заметить, что мушкетной пулей не пробить столь толстую книгу). Я не стал брать оружия, боясь быть неправильно понятым. Но, насколько мне известно, ни один благородный человек не стал бы стрелять в парламентера.

Мои надежды оправдались, когда возле ворот меня встретили двое Дунов. Выслушав меня, они вызвались сходить за предводителем, взяв, предварительно, с меня слово, что я не буду шпионить по окрестностям. Предупреждение это было излишним, так как в этих краях каждый куст и камень были мне давно знакомы. Я стоял возле ворот, опершись о каменную кладку и перебирая в кармане образцы зерна, приготовленные для рынка.

Вскоре охранники вернулись и сообщили, что капитан Карвер скоро выйдет ко мне, вот только докурит трубку. Ждать пришлось довольно долго, и потому мы разговорились. Обсуждали виды на урожай, дороговизну в Девоне, спорили, какой цветок весной самый красивый, короче, беседовали, словно добрые соседи-фермеры. Странно было слышать из уст людей, руки которых запятнаны кровью, а души отягощены преступлениями, речи, достойные разве что мирного крестьянина.

Послышались тяжелые шаги, и появился сам Карвер Дун. Окинув меня презрительным взглядом, он осведомился: — Что вам угодно, молодой человек? — с таким выражением, будто видит меня впервые.