Книга Дочь фортуны, страница 163 – Исабель Альенде

— Как ты с ними поступил? – спросила Элиза.

— Держу у себя дома. Девушки до сих пор слабы, а одна полубезумна, но они восстановятся. За ними остался присматривать мой помощник, а я поехал искать тебя.

— Понятно.

— Я больше не могу держать их взаперти.

— Возможно, нам удастся отправить их обратно, к китайским семьям…

— Нет! Это будет новое рабство. А в этой стране они могут спастись – вот только я не знаю как.

— Если не вмешаются власти, помогут добрые люди. Давай обратимся в церкви, к миссионерам.

— Не думаю, что христианам есть дело до китайских девочек.

— Как мало ты доверяешь человеческому сердцу, Тао!

Элиза оставила своего друга распивать чаи с Громилой, а сама взяла каравай свежеиспеченного хлеба и отправилась в гости к кузнецу. Она застала Джеймса Мортона перед горном – потного, полуодетого, в кожаном фартуке и с тряпицей на голове. Внутри стоял невыносимый жар, пахло дымом и раскаленным металлом. Кузница представляла собой деревянный барак с земляным полом и двухстворчатой дверью, которая в часы работы летом и зимой была открыта настежь. Перед дверью стоял большой стол для приема заказчиков, а за ним горн. Со стен и потолочных балок свисали кузнечные инструменты, выкованная Джеймсом железная утварь и подковы. У задней стены стояла приставная лесенка, ведущая на чердак, который служил спальней; проем был прикрыт от посторонних глаз плотным брезентовым занавесом. Внизу вся меблировка состояла из лохани для мытья и двух стульев у стола; единственными украшениями были американский флаг на стене и три полевых цветка в стакане на столе. Эстер гладила ворох белья, покачивая огромным животом и обливаясь потом; женщина орудовала чугунными утюгами с углем, но при этом что-то напевала. Любовь и беременность сделали из нее красавицу, вокруг нее светился ореол безмятежности. Эстер стирала чужое белье – это был столь же тяжелый труд, как и мужнины упражнения с молотом и наковальней. Трижды в неделю Эстер загружала тележку грязным бельем, отправлялась на реку и проводила полдня на коленях, намыливая и работая щеткой. Если погода стояла солнечная, женщина сушила одежду на камнях, но часто ей приходилось возвращаться домой с мокрым ворохом, а потом сразу же наступала очередь крахмала и утюга. Джеймс Мортон так и не сумел добиться, чтобы жена прекратила себя истязать: Эстер не допускала и мысли, что ее ребеночек может родиться в таком жилище, и откладывала каждый цент для переезда в настоящий дом в поселке.

— Чиленито! – воскликнула жена кузнеца и приветствовала друга крепким объятием. – Давненько ты ко мне не заходил.

— Эстер, какая ты красотка! Вообще-то, у меня дело к Джеймсу, – предупредила Элиза, передавая хозяйке хлеб.

Кузнец отложил инструменты, отер тряпкой пот со лба и отвел Элизу во двор, а Эстер вынесла три стакана лимонада. Вечер был прохладный, небо хмурилось, но до зимы было еще далеко. Воздух пах свежей соломой и влажной землей.

Зимой 1852 года жители Северной Калифорнии лакомились персиками, абрикосами, виноградом, нежной кукурузой, арбузами и дынями, тогда как в Нью-Йорке, Вашингтоне, Бостоне и других крупных американских городах жители питались скудно, по сезону. Корабли Паулины доставляли из Чили летние деликатесы Южного полушария, и продукты не портились на ложе из синего льда. Предприятие сеньоры Родригес де Санта-Крус приносило куда больше барышей, чем золото мужа и деверя, пускай теперь никто уже и не платил по три доллара за персик и по десятке за дюжину яиц. Чилийские батраки, завезенные братьями Родригес де Санта-Крус, подверглись налету гринго. У старателей отобрали многомесячную выработку, бригадиров повесили, многих подвергли порке или лишили ушей, других просто согнали с прибыльных участков. Об этом происшествии упоминалось в прессе, но страшные подробности до братьев Родригес де Санта-Крус донес восьмилетний мальчишка, сын одного из бригадиров, наблюдавший пытки и смерть отца собственными глазами. Корабли Паулины привозили в Калифорнию и театральные труппы из Лондона, и миланскую оперу, и мадридскую сарсуэлу – артисты давали несколько спектаклей в Вальпараисо, а затем перебирались на север. Билеты раскупались на месяц вперед, и в дни представлений высшее общество Сан-Франциско, разодетое как на парад, заявлялось в театры, где новые аристократы были вынуждены сидеть бок о бок с работягами в скромной одежде. Пароходы возвращались в Чили не порожняком: они вывозили американскую муку и аргонавтов, которые излечились от несбыточных грез о золоте и возвращались домой такими же бедными, как в начале своей авантюры.