Книга Должники, страница 140 – Татьяна Лунина

— Ничего страшного. По правде сказать, я тоже об этом совсем не подумала. Когда мы сюда ехали из больницы, позвонил Олег Антонович и сказал, что все необходимое есть. А вы ведь знаете: женщина всегда забывает о том, в чем не нуждается.

— Это точно, -- успокоилась помощница Боровика.

В столовой что-то оживленно рассказывал Илья, Боровик внимательно слушал. При появлении Тони оба тут же замолчали. Она ощутила укол ревности: как быстро у этих двоих от нее появились тайны.

— Вот, Олег Антонович, доказательство того, что я не вру, -- протянула картонную коробочку со стертыми уголками.

— А я никогда не считал тебя врушей.

Боровик изучал брошь, как эксперт: придирчиво, сосредоточенно, поворачивая так и эдак, рассматривая на свет, прикрывая от света рукой. Цвет лица его при этом менялся от мертвенно бледного до почти багрового. Тоня испугалась, что ему опять станет плохо. Потом  он отложил в сторону брошь, откинулся на спинку стула, закрыл глаза и застыл. В полном  молчании прошла минута, вторая, третья, двадцатая. Ни она, ни Илья -- никто не решался заговорить. Стало слышно, как где-то в доме тихонько напевала Светлана, за окном что-то сердито выговаривал кому-то садовник, издалека доносился веселый лай двух собак. Наконец, Боровик резко открыл глаза. Тоню поразил взгляд: ясный, пронзительный, освещающий все вокруг, будто в каждом зрачке горело по электрической лампочке мощностью тока не меньше ста ватт.

— Ну, вот и все, -- спокойно объявил он. – Теперь, наконец, все сложилось. Все встало на свои места, -- потом еще помолчал и сказал. -- Я хочу поведать вам одну историю. Наберетесь терпения выслушать?

— Чтобы вас слушать, Олег Антонович, терпение не нужно. Вы и так интересный рассказчик, -- ответила Тоня.

— Это история о любви, кто ее испытал, тот меня поймет…. Еще о жизни… Об ошибке, которую может по глупости совершить человек, и потом, до березки, расплачиваться за нее одну. О глупости, самонадеянности, слабости, излишней доверчивости, о не нужном никому самолюбии,  – обо всем, что играет человеком, как ветер – сухим осенним листом. Пойдемте к камину, -- неожиданно оборвал себя Боровик, -- полешки уже, наверное, пылают вовсю.

…Время словно вернулось к вчерашнему вечеру. Так же потрескивали дрова, на столике стоял тот же горячий кофейник, из носика которого разносился по залу тот же кофейный дух, такая же тишина вокруг – изменилось одно: атмосфера. Внутреннее напряжение, казалось, витало в воздухе вместе с дурманящим ароматом, натягивало нервы струной, готовой лопнуть, а невозможность узнать причину этого натяжения делало момент разрыва особенно неожиданным и опасным.

— Олег Антонович, может, я один завтра полечу? – осторожно спросил Илья.

— Вместе. Сказано же: еще поживу. Слушай, Тонечка, а все таки, если не секрет, когда будем праздновать твой день рождения?

— Десятого октября, -- улыбнулась она. – А еще, чтобы опередить ваш следующий вопрос, скажу, что астры и хризантемы – мои любимые цветы. Это мне передалось от мамы, она тоже их очень любила. Во всяком случае, так говорила тетя Роза.

— Ну да, -- рассеянно кивнул Боровик, -- на Кубани их сажают почти в каждом дворе. Слушай, а ты очень молодо выглядишь! Никогда не скажешь, что у тебя такой взрослый сын, скорее, можно подумать, что вы брат и сестра.