Книга Шестое чувство судьбы, страница 2 – Наталья Барикова

— Бабуль, ты опять? – нахмурилась я.

— Да ладно, тьфу на тебя, – обняв и уже более ласковым тоном проговорила моя горячо любимая бабушка, целуя в щеку. – А теперь с богом, ступай, – она перекрестила меня и подтолкнула к калитке.

— Баб, ну ты чего! Увидит еще кто! – испуганно озираясь по сторонам проговорила я.

— Ай, пущай видят. Бог он был и будет! Мы не нехристи какие-то, молились и будем молиться, – ответила бабка Лукерья и еще раз подтолкнув меня к калитке погрозила пальцем, когда я взяла чемодан и вышла со двора. – Гляди-но мне!

Послав воздушный поцелуй бабушке, я пешком направилась на вокзал, где всего через час с небольшим идущий в Москву поезд должен был отвезти меня навстречу новой жизни, такой волнительной и неизведанной. Идя по проселочной дороге, по обе стороны от которой росли яблони и вишни, я почему-то вспоминала последние несколько лет жизни, проведенные здесь, в небольшой деревеньке в Смоленской области. Отец погиб во время рыбалки зимой, провалился под лед, даже тело его не нашли. Мать сильно переживала его гибель, но благодаря своим внутренним качествам, которые помогали ей быстро восстанавливаться после каких-либо травм, уже спустя год, во время поездки в Ленинград, познакомилась с моим отчимом, офицером-разведчиком, и благополучно оставив меня, пятнадцатилетнюю девочку-подростка, на попечение своей матери, бабки Лукерьи, начала строить свою личную жизнь. В Ленинграде она устроилась работать в небольшой театр, поскольку прекрасно пела, танцевала, да и вообще была непревзойденной актрисой что по жизни, что на сцене. Собственно, от нее я и переняла эту непреодолимую тягу к сцене, но после окончания школы под давлением бабушки пошла учиться на медсестру. В училище преподаватели намучились со мной, по правде говоря. Училась-то я хорошо, теория шла у меня на отлично, но вот на практике я нет-нет, да и хлопнусь было в обморок от вида крови. Держали меня только из уважения к бабушке, которая свято верила в то, что из меня выйдет лучшая в мире медсестра. Да и, кроме того, заведующая медучилища была подругой моей бабушки. Вот так, с горем пополам я и закончила учебу. Потом пошла работать в районную больницу медсестрой и сразу, опять же с подачи бабушки, попала на должность ассистентки хирурга. Вот тут-то и началась моя ходьба по мукам. Тошнило меня непрестанно, каждая операция давалась мне невесть каким трудом. Хирург, Павел Петрович, с которым я работала, однажды вызвал меня к себе и сказал:

— Софья Алексеевна, вы прекрасный человек, добрая, отзывчивая, но вам не кажется, что сестринское дело, это, мягко говоря, не ваше? Я знаю, что ваша бабушка хлопотала перед главврачом о том, чтобы вы работали именно в хирургии. Но мне во время операции нужна твердая рука рядом, а не зеленеющая от ужаса девица, которая при виде того, как я вырезаю аппендицит, готова бежать сломя голову в уборную.

Я помню тогда не то чтобы даже не обиделась на его слова, я была счастлива слышать такое, поскольку перечить бабушке мне не хотелось, но раз уж сам хирург давал мне отбой, то для меня это было прямо-таки спасением. Но в тот момент я рано радовалась. Хирург, явно не желающий вступать в конфликт с главврачом, поскольку тот был того еще нрава, подумав, сказал: