Книга Без права на эмоции, страница 88 – Наталья Барикова

— И давно ты такой вариант рассматривать начала? – спросил с усмешкой Андрей.

— Только сейчас, когда увидела, как он переживает о ней и о своем ребенке, − сказала я потеревшись носом о щеку мужчины.

— Ты такая спокойная сейчас, Оля, отчего? – спросил меня Андрей совершенно не о том, о чем я ожидала.

Поразмыслив я ответила:

— Гюнтер знает, кто сдал команду. И поскольку тот человек – не фон Герцен и ценности как таковой не имеет, значит его можно убрать, когда он выведет нас на информатора. Я приблизилась к тому, о чем мечтала с дня того черного известия, поэтому эмоции сами как-то уравновешеннее стали. А может потому, что ты рядом, − проговорила я, прикусив нежно губу мужчины.

— Ты должна понимать, Оля, что убив того, кто виновен в гибели твоего мужа, ты спокойствия не обретешь. Это не приносит удовлетворения. Да и убить человека не так легко, как кажется, каким бы он негодяем не был, − проговорил Андрей, гладя меня по щеке.

— Я знаю. Точнее не знаю, а предполагаю, что так оно и есть, как ты говоришь. Но это настолько личное для меня, что я прям чувствую, что моя рука не дрогнет. И дело не только в Димке, я потеряла еще и малыша своего из-за всего этого. Я так долго не могла забеременеть и когда наконец это случилось, не смогла сберечь его из-за того, что испытала такое потрясение. Это такая боль, ты даже не представляешь себе. Он жил во мне, понимаешь, жил, мой малыш. И в одно мгновение я лишилась его. Если бы я была сильнее, я бы сберегла его. А я слабая! Я оказалась слабой и из-за этого потеряла его! Поэтому моя рука не дрогнет. Я сама хочу себе дать понять, что от меня тоже многое зависит, я хочу всю жизнь помнить о том, что такое наши слабые стороны, − разревевшись проговорила я.

Я никогда ни с кем об этом не говорила. Эта тема была запретной и такой больной для меня, что я упорно о ней молчала даже на терапии с психологами. Потерянный ребенок был моим маленьким миром, о котором не хотелось делиться ни с кем. И потеря этого маленького мира, о котором я грезила все то время, пока носила малыша, была для меня подобна концу света. Если со смертью Димки я кое-как смирилась, то вот с потерей малыша не могла. Но я настолько глубоко упрятала в себя эту боль, что мне казалось, скажи я хоть слово о ней, меня снова накроет той волной кипучей печали и безысходности, из которой я еле выбралась. Поэтому и не хотела произносить ни слова, касающегося такой опасной для моего сознания темы. Но сейчас, стоя подле Андрея, мне впервые за все это время захотелось сказать о том, что я чувствовала. Возможно потому, что знала, что и он, потерявший дорогого ему человека поймет меня, как никто другой. Возможно же, я поделилась с ним всем тем, что накипело у меня на душе потому, что мне было так спокойно рядом с ним. Я была словно снова та маленькая девочка, сидящая на коленках у папы и ощущающая то непоколебимое сильное мужское плечо, на которое всегда можно опереться и не бояться ничего – ни своих страхов, ни слабостей, ни опасностей. С Димкой все было иначе, тогда меня захватывала бурлящая лавина любви, страсти и эмоций. Жизнь не дала нам пройти разными ее дорогами, поэтому я не знала, как бы я чувствовала себя подле него в такой вопиющий момент, наполненный горем. С Андреем же было все по-другому. С ним было…спокойно и не страшно. Не страшно плакать, не страшно идти вперед, не зная, что там за поворотом жизненного пути, не страшно быть просто собой, со всеми теми переживаниями и горестями, наполнявшими меня.