Книга Без права на эмоции, страница 78 – Наталья Барикова

— Можно задать вам вопрос? − поставив чашку на стол спросила я.

— Да, спрашивайте, − улыбнулся немец.

— Что вы чувствуете, когда убиваете?

Мужчина удивленно вскинул бровь и пожав плечами ответил:

— Когда убиваю? Такой вопрос неожиданный. Не знаю даже, что и сказать вам. Наверное, ничего.

— То есть вы лишаете жизни, не испытывая никаких абсолютно эмоций? Ни жалости, ни сострадания, ни удовольствия или еще чего-то?

— Нет, абсолютно ничего. Это работа, дорогая Хильза. Я солдат и не более того, − прищурив глаза ответил немец.

— А дети? Когда убиваете детей? Тоже ничего?

— Я не убивал детей собственноручно. Если вы об этом, − спокойно ответил фон Герцен, разворачивая и кладя в рот конфету.

— Но вы ведь отдавали приказы, направленные на то, чтобы в Аушвиц отправляли семьи. А там были дети. Следовательно, вы их убивали собственноручно.

— К чему все эти вопросы? – недовольно спросил мужчина.

— Так, просто. Хочу знать, с кем имею дело, − пожав плечами ответила я.

— Я не знаю, что вам сказать. Подписывая приказ, я исполняю свой долг перед Германией. Я не насилую, не расчленяю, не пытаю. Есть среди наших солдат предостаточно тех, кто делает такую грязную работу. И вот они да, они испытывают от этого удовольствие. Я же просто солдат.

— Вы не просто солдат. Вы штандартенфюрер СС, дорогой Вальтер. А это разные вещи. Не думаете ли вы, что вы руками других творите большее зло, даже не беря в эти самые руки орудие пыток? – не унималась я.

— Вас задел вчерашний визит в Аушвиц я вижу, − пытливо глядя на меня проговорил фон Герцен.

— Признаться да, я была потрясена. Одно дело знать, другое – видеть воочию. А вы в восторге от этого детища Гиммлера?

— Почему у меня такое ощущение, что вы не просто так это все спрашиваете, Хильза? Вы хотите знать, насколько я верен рейху? По праву ли я занимаю такую должность? Или еще что? Мы ведь с вами знаем для чего вы сюда приехали. После этого визита полетят головы, не так ли, мисс Миллер?

— Да, может и полетят, − уклончиво ответила я.

— Что вы еще хотите узнать? Спрашивайте прямо. Коль уж вам так интересно. Лучше я сам отвечу на все ваши вопросы, чем вы будете черпать информацию за моей спиной и в итоге сочтете, что мне здесь не место.

— Ходят слухи о том, что вы укрываете молодую еврейку, которую вытащили из Аушвица, − проговорила я, не сводя глаз с фон Герцена.

— Это всего лишь слухи, − спокойно ответил мужчина, но по тому, с какой злостью сузились его глаза я поняла, что слухами это отнюдь не является.

Закурив сигарету и выпустив густой клубок дыма, я решила ступить на лезвие бритвы и спросила:

— Грета Мария Дюран, это та молодая еврейка? Она работает на дому и носит ребенка, вашего ребенка. Это так?

Мужчина откинулся на спинку стула и пару минут молчал. За эти пару минут его глаза стали практически темными от нахлынувши чувств, хотя по его виду нельзя было сказать, что он волновался, переживал или еще что-либо. Только глаза…в них кипел целый котел эмоций и я, видя это, внутренне ликовала. Я наконец-то нашла то, что было дорого для этого человека. Немец встал и подошел к окну, затем повернулся ко мне и облокотившись на подоконник сказал:

— Как вы догадались?

— Если честно, это была всего лишь догадка. Я не знала наверняка. Просто предположила. Ну, а вы подтвердили ее сами, − усмехнувшись ответила я.