Книга Карл Любезный, страница 179 – Владимир Москалев

Чуть в стороне от королевских кресел с балдахинами гордо восседал — кто бы мог подумать! — архиепископ Лионский в бордовой мантии, подбитой мехом горностая. Многие недоумевали: откуда он взялся, кто его приглашал и, главное, зачем? Столь высокопоставленная особа появлялась за королевским столом лишь во время больших церковных праздников или по случаю юбилея коронованных особ. А тут…

Человек он был строгого нрава, любил порядок, во всем знал меру. Улыбался он редко, в основном после трапезы, и не имел привычки, сидя за столом, смотреть по сторонам. Нынче же, вместо того чтобы сидеть не двигаясь в ожидании первого блюда, которое вот-вот начнут разносить, прелат, повернув голову и насупив брови, глядел на двух шутов за королевскими креслами, в пестрых одеяниях и в колпаках с бубенчиками. Возражений против их присутствия он не имел, однако как духовное лицо недолюбливал людей такого сорта.

Известно было, что шуты любили посмеяться над церковниками, и им это не возбранялось. Кроме этого они могли не посещать церковь (что, собственно, они и делали), а потому святые отцы всегда с известным предубеждением и опаской относились к фиглярам, считая их безбожниками и чуть ли не еретиками.

Оба шута заметили этот взгляд и, растянув рот до ушей, отвесили в ответ на это неуклюжие поклоны. Архиепископ помрачнел и отвернулся: была охота глядеть на двух паяцев.

Но что-то долго не несут суп — из телятины, со специями и овощами. Любимое блюдо архиепископа. За столами стало наблюдаться легкое волнение. Темы иссякли, глазеть друг на друга надоело, пора бы уже и делом заняться. Ну а потом — снова музыка и бал в честь знатного гостя.

Но вот, наконец, в конце зала показалось, все более удлиняясь, торжественное шествие специалистов по приготовлению пищи, возглавлял которое сам главный повар — мэтр Жиль Пелер. Неторопливо, чинно он подошел к столу, где восседала венценосная чета, и поставил перед ней разрисованную античными сюжетами супницу, которую до этого нёс перед собой на вытянутых руках.

Архиепископ медленно повернул голову, поглядел в сторону шествия. Взгляд упал на повара. В то же мгновение лицо прелата внезапно исказилось, благодушная улыбка сменилась гримасой отвращения и гнева. Он стукнул кулаком по столу. Вмиг кругом воцарилась тишина.

— Это кто? Ваш главный повар?! — грозно сдвинув брови, сверкнул глазами архиепископ, обращаясь к королю и указывая кивком на человека в белом колпаке с усами и огромной бородой.

Король выразил удивление:

— Не понимаю причину недовольства вашего высокопреосвященства, читаемого на вашем лице. Чем оно вызвано?

— Бородой вашего повара, государь! — устрашающе загремел прелат, поднимаясь и указывая рукой на оторопевшего мэтра Пелера.

Все взоры устремились в направлении представителя Церкви и двух высоких королевских кресел. Актеры, только что начавшие разыгрывать интермедию, застыли каждый в своей позе, выжидающе глядя на короля.

— Отчего слуги позволяют себе предстать перед своим повелителем в столь омерзительном виде? — продолжал между тем архиепископ Лионский. — Кто позволил им обрастать подобно обезьянам? Почему ваше величество не прикажет им выбривать подбородки?

— Выбривать подбородки? — с наигранным удивлением переспросил Карл. — Но зачем? Впрочем, помнится, такую моду ввели при дворе мой прадед, а за ним мой отец.