Книга Добрая фея короля Карла, страница 53 – Владимир Москалев

Стараясь подыграть брату и в то же время не без основания принимая его сатиру на свой счет, вдова небрежно повела бровями:

— Таково представление Гастона о женщине, дорогая Эльза, и с этим уже ничего не поделаешь. Становится понятным, отчего до сих пор он не обзавелся дамой сердца. Но лед все же дал трещину, и этому можно только радоваться. Воображаешь, какой удар нанесешь ты ему, так скоро расставшись с ним? На твоем месте я бы так не поступила.

И Эльза согласилась: будущее вдруг увлекло ее.

— Я уступаю, мадам, желанию вашему и того рыцаря, которому я обязана жизнью.

— Вот и хорошо! – обрадовалась графиня. – Я распоряжусь, чтобы тобою тотчас занялись женщины.

Она хлопнула в ладоши и громко позвала. В проеме меж портьер показалось лицо служанки.

— Регильда, доверяю твоему попечению мадам. Она моя очень хорошая подруга; ее желания – мои желания. Ванна, одежда, постель… Ты все поняла?

— Да, мадам.

— Ступай, Эльза, а потом мы все вместе поужинаем.

— Черт побери, об этом следовало позаботиться намного раньше, Анна, – пробурчал Ла Ривьер.

Эльза ушла в сопровождении служанки. Едва за ними опустился полог, как графиня резко поднялась. Пробил ее час! Пришел конец душевным мукам. Бог услышал ее мольбы и послал ей в помощь ангела. Она порывисто шагнула к брату.

— Гастон, я еду в Париж!

Он удивился:

— Зачем? Давно не виделась с королем Жаном?

— Я должна сообщить о своей находке.

— Кому? Королю?

— Ты с ума сошел! Тебе известно, как я его ненавижу.

— Кому же тогда?

— Тому, кто поможет претворить в жизнь мой план мести.

— Оставь свои глупые мечты! Король жесток: малейшее подозрение – и повиснешь на Монфоконе вниз головой… но без головы.

— Мы стоим на пороге великих событий, Гастон! Увидев это, Бог не оставит меня.

— Что ты собираешься делать?

— Ты сам не понимаешь, кого ты привел в мой дом. Эта женщина дороже всех сокровищ королевства! Она даст мне титул герцогини и первой дамы двора, а тебя я сделаю канцлером, хранителем государственной печати. Она положит к моим ногам королевство, двор, Париж… всю Францию! И ты, мой брат, должен ей помочь. Для начала ты будешь меня охранять: вечерний Париж опасен, а днем я показываться там не намерена.

— Ты все-таки решила ехать?

— Выбора нет. Эта женщина – звезда с неба; она указала мне путь! И – тсс! – ни слова больше. Ты узнаешь обо всем, когда мы прибудем на место. Я пошлю надежного человека; как только он вернется – мы выезжаем.

— А пока я голоден, как стая волков. Как я буду тебя охранять, если у меня в желудке пусто, как в бочке Данаид!

— Ступай и отдай необходимые распоряжения, а я тем временем обдумаю план действий. Мне есть над чем подумать, Гастон.

Пожав плечами, брат ушел.

Оставшись одна, Анна де Монгарден проговорила, сузив глаза и губы, обволакивая слова накопившейся за долгие месяцы желчью:

— О, я отомщу тебе, король Жан Второй! Ты узнаешь, как умеет мстить женщина, которую ты унизил и оскорбил. Это будет месть Франции тебе, ничтожный Валуа!

Король Жан II, темноволосый, с покатым лбом и ничего не выражающими, глазами уже три года как был под залог отпущен из плена, куда он попал в битве при Пуатье. Плен не особенно тяготил его. Подумаешь, проиграл сражение! С кем не бывает. Зато он вел себя как истинный рыцарь, не отступающий от законов чести. К нему относились с подобающим особе монарха уважением: игры, танцы, охота – всё к услугам пленника. В письмах из Лондона он жалел французов, высказывал сожаление, что те «потеряли своего отца», но ни разу не обмолвился о нищете народа и угрозе, нависавшей над ним. Важнее всего было его освобождение, и люди должны постараться собрать необходимую для выкупа сумму. И еще: следует пойти на уступки в территориальном отношении, которые потребует тюремщик; кроме этого – вновь собирать армию. Так он писал двору, сыну, брату Филиппу.