Книга Добрая фея короля Карла, страница 107 – Владимир Москалев

— Но что будет с тобой?

— Ничего особенного. Епископ, разумеется, разразится проклятиями, а мне останется только сделать вид, что я глубоко удручена и сама не понимаю, как это могло случиться.

— А потом? А аббат?

— Дальше все просто: вместе с аббатом мы отправимся домой.

— Представляю себе его обескураженный вид. Мне жаль его, он кажется мне добрым человеком, а между тем епископ обрушит на него громы и молнии.

— Он-то тут при чем, если даже не заходил в этот дом.

— Выходит, никто не виноват, кроме меня одного?

— Но ведь узник ты, а не мы с аббатом. Благодари Бога, что нашлись умные головы, которые взялись помочь тебе, точнее, нам с тобой.

— Кого же мы должны будем благодарить?

— Ты слишком торопишь события. Всадники уже заждались.

Людовик наполовину вылез в окно, ступил на верхнюю ступень лестницы.

— Не жалей об этом дне, супруг мой, – улыбнулась на прощанье Мария, – впереди у нас много таких дней и ночей.

Людовик шагнул еще на одну ступеньку, улыбнулся жене:

— Дабы епископ не тронулся умом от горя, скажи ему, что я не забуду о подарке, который ему обещал. Это должно успокоить его. Вот когда надо держать слово, черт возьми; в политике же оно служит всего лишь прикрытием.

Быстро спустившись, герцог Анжуйский вскочил на коня, и все трое поскакали берегом пролива в сторону Булонского леса.

Все вышло так, как и предполагала Мария, вернее, как это представлялось аббату Ла Гранжу. Через два часа епископ забил тревогу. Стражу разбудили. Солдаты долго протирали глаза, силясь понять, где они находятся и почему им запрещают спать. Потом оторопело уставились на мадам де Блуа, в одиночестве спускавшуюся по ступеням. Наконец, узнав, что узник бежал, они и вовсе растерялись и, хлопая глазами, стали таращиться друг на друга. Они выпили всего-то по кружке – как же могло случиться, что все пятеро уснули? И они в замешательстве воззрились на бочонок с вином, в которое был добавлен настой так называемой дурман-травы; ее без труда обнаружила Эльза, бродя в окрестностях замка.

Епископ, как и следовало ожидать, пришел в ярость и обвинил во всем напившихся солдат. Других виновников он не видел. Мария немного успокоила его, уверив, что супруг сдержит свое обещание. Но ненадолго. Возвратившись к себе во дворец, епископ с ужасом стал думать о том, какой нагоняй получит от короля. Тут он горько и тяжело вздохнул: всему виной были проклятые мыши.

Жан II, увидев сына, одарил его взглядом, каким Бог, вероятно, смотрел на змея.

— Как ты посмел! Кто тебя надоумил?

— А как посмел ты? – бросил ему в лицо Людовик. – И у тебя хватает совести порицать меня?

— Совесть?! – кипел отец, брызгая слюной. – Это у тебя ее нет! Ты опозорил род Валуа, запятнал рыцарскую честь! Ведь ты давал слово, что не убежишь.

— Ты тоже давал слово, что мое заключение продлится всего несколько месяцев. Где оно? Ты растерял его в постелях проституток!

— Как смеешь ты так говорить с отцом?

— Тот, кто засадил за решетку своего ребенка, не имеет права считаться его отцом!

— Перестань говорить глупости! Ты же знаешь, что это было продиктовано моей политикой.

— Вся твоя политика сводится к тому, чтобы швыряться деньгами, выжатыми с несчастного народа Франции, уважения которого к себе ты лишился из-за своего бездарного правления и проигранных битв. О, он долго еще будет помнить позорное бегство французского рыцарства из-под Пуатье!