Книга Высматривая путь. Том I, страница 29 – John Lemon

— Ох, сударь. Скажу я вам, тяжко мне говорить о том, что случилось. Но раз вы просите, — корчмарь замолк, уставившись в одну точку на столе, а после ломанулся к полкам, схватил рюмку, налил самогона и опрокинул в себя. Но рассказ продолжил: — Значит, ушел по обыкновению Вацлав на охоту, а Соломея при корчме осталась. Я ей поручил бурячка мне натаскать для самогону. Понемножку, чтоб уж больно не надрывалась. Носила она мне буряк, носила… А потом я гляжу — ее нет. Пропала. Я ж позвал Ягну. Вдвоем-то оно сподручней искать. Икали мы, мастер, искали и… — Богумил налил себе еще, а когда выпил, то, махнув рукой, продолжил: — Лучше б и не искали ее вовсе. Это уж потом мы узнали, что Колек этот, чтоб его подняло и перевернуло, — в сердцах бросил он, — подстерег нашу Соломейку и затащил ее в стойло. А в стойле-то что? Коней нет, то и мужичья нет. В общем, снасильничал он ее там. Кровищи было столько, что мы уж думали, что он еще и того… порезал ее чем.

— А потом она пошла и утопилась в реке?

— Ну не сразу, милсдарь. Как Вацлав вернулся, то грозился всю корчму перерезать. Но никто ж не знал, кто ее снасильничал-то. А девка молчала как воды в рот набрала. Даже слезинки не проронила. Потом забрал Соломею свою Вацлав и вернулся в Яворник. А той же ночью, бабы говорят, пришла Соломейка к реке нашей, вся в белом и босая. Видать в сорочке ночной. Это ж шла она с самого Яворника. Ночью и одна! Представляете, мастер? И как зашла в воду, так и не вышла. Ну а потом Вацлав запил, Колек пропал из села, а нас утопленники затерзали. Полезли из реки, как говно из… ну вы поняли.

— А Соломею кто-то потом нашел? Тело ее.

— Никто не нашел. Она как в речку канула, так и ее никто и не видал.

Эскель задумчиво почесал правую щеку, а после перевел взгляд на корчмаря.

— Милсдарь. Вы что же это, думаете, что к вам Соломейка наша ночью захаживала?

— Я почти в этом уверен, — выдохнул Эскель. — Запамятовал я, а ведь у нас Деды** как раз на носу.

— Верно, мастер.

— А Соломея ваша — зало̀жная покойница, выходит.

Богумил призадумался на мгновение, а потом громко вздохнул.

— Это что же, мастер, Соломейка нас утопленниками травит?

— Не думаю, что это связано. Но, может быть, стягиваются они как раз на энергию вашей утопленницы. Думаю, что это не утопцы даже. Те более равнодушны к колебаниям энергии. А вот топляки или плавуны — другое дело. В общем, чтобы не послужило причиной их захаживания в окрестности корчмы, Соломею нужно проводить в мир иной по всем обрядам. Могилку для нее приготовить, какие-то ее вещи, раз тела нет, захоронить. Чтобы отец горсть земли кинул да слово доброе сказал. А на Деды чтобы поминали Соломею как чистого усопшего. Это пока она является как бестелесный дух во снах и как видение наяву да в канун дней особо магических, а как силу наберет, может и в кого пострашнее обратиться. И особые дни ей будут без надобности.

Богумил уперся руками в стол и внимательно взглянул исподлобья на Эскеля.

— Я все сделаю. Есть вина моя в том, что с ней произошло. Отца ее приведу, захороним как полагается.

— Хорошо. А я обыщу берег. Может вещи какие ее найду да топляков прорежу.

— Спасибо вам, мастер. От души спасибо.

— Пока еще не за что, — схватив мечи и закрепив их ремень на груди, ведьмак покинул корчму.