Книга Высматривая путь. Том II, страница 103 – John Lemon

— Бери. Это тебе.

— Вся?

— Вся. И еду бери, — он указал взглядом на ткань с разложенным ужином.

— Пугг не пил с возьмаком.

— Оно и не удивительно, — с характерным звуком откупорив бутылку, Эскель поднял ее повыше. — Ну, за встречу?

— За сречу! — отозвался тролль и пальцами, что больше напоминали сардели, вытащил деревянную пробку, принюхавшись. А как его широкие ноздри заходили ходуном, то решительно выпил, выдохнув с таким облегчением и так по-человечески, что Эскель едва не подавился от подкатившего к горлу смешка.

Подумать только, он пьет с лесным троллем, который вздыхает как заправский пьянчуга. Скажи кому — не поверят. Хотя отчего же не поверят? Геральт вон тоже любитель с чудищами дружбу заводить. Видать и Эскель теперь пошел по его стопам, неосознанно подкидывая Ламберту новую почву для саркастичных замечаний и искрометных шуточек.

— Почему ты живешь один? Где твоя пара? — ведьмак закинул в рот кусок шпика и зажав зубами ломоть хлеба, потянулся за репой.

Он читал, что лесные тролли — самые что ни на есть однолюбы. Находят себе самку и живут с ней практически всю жизнь. Таскают еду, приносят всякие находки, заботятся, даже, бывали случаи, когда ведьмаки находили весьма пригодное для жизни обустроенное жилье троллей. Правда наведывались они туда с отрубленной головой хозяина в руках. Но то все издержки профессии. К тому же самка всегда уходила из убежища после смерти самца. И это, по его мнению, было жутко примечательно.

— Была баба. Готовила. Обнимала. Кричала. Нет бабы. Убили.

Пугг взглянул на еду, высунул синеватый язык, облизнулся и воровато схватил кусок шпика. Принюхался, и только потом бросил его в рот, принявшись монотонно жевать. Видать зубы у него были не все, так как еду он зачем-то перекатывал за щеку.

— У возьмака баба есть?

— Есть, — с набитым ртом ответил Эскель.

— Не убили?

— Надеюсь, что нет. Ждет меня.

Снова зажав зубами остатки хлеба, а между раскинутых ног устроив открытую бутылку перцовки, он дотянулся до небольшой палки, что валялась у камня с едой, и принялся ворошить ею костер, чтобы тот не погас.

— Хороший баба. Моя тоже ждала. Красивая рожа?

— Красивая, — ведьмак снова приложился к бутылке с перцовкой, вытирая ладонью губы и подбородок, по которому чутка потекло.

Тролль повторил за ним.

— Твой рожа не красивая, — заговорил он. — Почему баба ждать?

— Не знаю. Я не спрашивал.

— Любить тебя?

Эскель после этих слов зашелся таким кашлем, что пришлось долго и упорно колотить кулаком в грудь, чтобы та клятая крошка наконец вылетела. Признаться он и не думал об этом. Да и какая может быть любовь? Они ведь еще столько друг о друге не знают. Хотя он и сам не понимает, как это — любить. Может быть, он уже любит, но просто об этом не догадывается?

— Не думаю, — наконец захрипел ведьмак и утер ребром ладони выступившие слезы.

— Ты — любить? — все не унимался Пугг.

— Да что ты все заладил? «Любить, любить». Не знаю я кто там кого должен любить.

— Я бабу любить. И она любить. Тогда я не пил. Из-за любить. А теперь пью. Ты пьешь — ты не любить.

— Логично, — усмехнулся Эскель и сделал еще один глоток перцовки.

Та обожгла саднящее от кашля горло, потекла в желудок и мгновенно согрела лучше любого огня. Он прижал предплечье ко рту, зажмурился, и только потом сдавленно выдохнул.