Книга Серена, страница 23 – Рон Рэш

— Не заперто! – крикнула изнутри старуха, и Рейчел вошла. Хижину наполнял жирный запах тающего на сковородке сала, а по углам клубился дымок. Вдова Дженкинс неторопливо приподнялась с придвинутого к печи кресла с плетеной спинкой.

— Дай-ка побаюкать твоего мальца.

Чуть присев, Рейчел поставила сумку на пол, перехватила закутанного ребенка поудобнее и обеими руками протянула ей.

— Он с самого утра какой-то беспокойный, – пожаловалась Рейчел. – Может, зубки режутся?

— Дитя мое, дождись сперва, пока ему не исполнится хотя бы полгодика, – улыбнулась вдова Дженкинс. – Виноваты либо колика, либо сыпь. Ну, или пыльца полыни… Много сыщется причин, чтобы испортить настроение такому малютке, но зубы тут точно ни при чем.

Подняв Джейкоба перед собой, вдова заглянула в лицо малышу. Из-за сильных очков в проволочной оправе глаза пожилой женщины показались Рейчел выпученными, готовыми выскочить из глазниц.

— Ведь твердила я твоему отцу, чтоб не терял времени да женился. И сейчас была бы у тебя мать, да только он не послушал… – сказала гостье вдова Дженкинс. – А если бы послушал, ты тоже узнала бы кое-что о детях. Может, и хватило бы, чтобы не позволить первому же мужчине, который подмигнет да улыбнется, затащить тебя в рай для дураков. Ты сама еще дитя и ничего не знаешь о мире вокруг, девочка.

Рейчел, уставив глаза в пол, терпеливо слушала причитания старухи, к которым уже привыкла за два последних месяца. На отцовских похоронах люди выговаривали ей примерно то же – и повитуха, принявшая Джейкоба, и городские кумушки, которые прежде в упор ее не замечали. Каждая уверяла при этом, что заводит все эти разговоры только ради блага Рейчел, из беспокойства и в заботе о ней. Некоторым, вроде вдовы Дженкинс, действительно было не все равно, но Рейчел понимала, что остальные поучали из обычного злорадства. Скорбно сдвинутые брови и сурово поджатые губы не могли обмануть девушку: от нее невозможно было спрятать темную усмешку во взглядах.

Вернувшись в кресло, вдова разместила Джейкоба у себя на коленях.

— Ребенок должен носить фамилию отца, – произнесла она тоном до того нравоучительным, словно Рейчел было пять лет, а не почти семнадцать. – Тогда ему не придется всю свою жизнь объяснять людям ее отсутствие.

— У него уже есть фамилия, – твердо сказала Рейчел, отрывая взгляд от половиц, чтобы упереть его в лицо вдовы. – И Хармон – самая подходящая из всех, что мне известны.

Наступившую тишину нарушали разве что шипение и треск огня в печи, но затем истлевшее, серое от пепла полено с шумом развалилось, разметав под сковородой искры и пепел. Когда вдова Дженкинс заговорила вновь, голос ее смягчился.

— Твоя правда… Хармон – хорошая фамилия, и негоже старой дуре заставлять других напоминать ей об этом.

Рейчел вынула из сумки сахарную соску и чистые пеленки, а также бутылочку с молоком, которое сцедила с утра. Выложила всё на стол.

— Вернусь, как только смогу.

— Тебе пришлось продать лошадь и корову, просто чтобы выжить, хотя виновник живет богаче короля, – с досадой уронила вдова Дженкинс. – Несладкое это местечко, наш мир. Стоит ли поражаться, что дети, являясь на свет, проливают горькие слезы. С самого начала все мы только и делаем, что плачем.

По той же знакомой дороге Рейчел вернулась к себе во двор и встала на пороге хлева. Обвела взглядом сеновал и стропила, вспомнив, как всегда, ту летучую мышь, которая так сильно напугала ее много лет назад. Услышала, как кудахчут куры на заднем дворе, и напомнила себе собрать яйца по возвращении. Глаза не сразу привыкли к царившей в хлеву темноте, и предметы лишь постепенно обрели форму и плотность: ржавый молочный бидон, мешок с порошком от вшей, каким посыпают цыплят, сопрелое колесо от повозки. Бросив наверх еще один долгий взгляд, Рейчел шагнула внутрь, сняла с козел седло с потником и подошла к среднему стойлу. Конь спал, сместив вес на выставленное под углом правое копыто. Рейчел похлопала его по крупу, давая знать о своем присутствии, а потом затолкала в седельную сумку мешок из-под капусты и привязала к седлу мотыгу.