Книга Серена, страница 181 – Рон Рэш

— Слышал, вы отменно вчера повеселились, – заметил Гэллоуэй, когда, скривившись в сиянии яркого безоблачного дня, Пембертон вышел на крыльцо.

Пембертон проигнорировал замечание однорукого, сосредоточив внимание на фургоне Фризелла, припаркованном рядом с лавкой. Фотограф установил штатив на оставшемся без рельсов пути, где прежде находилась стрела трелевочного агрегата; сегодня камера была направлена не на живых или мертвых рабочих, а на саму разоренную долину. Сгорбившись, Фризелл спрятался под черной накидкой, не замечая скачущую к нему на белом мерине Серену с орлом на луке седла.

— Какого черта он делает? – поинтересовался Пембертон.

— Понятия не имею, но ваша супруга, похоже, намерена это выяснить, – сказал Гэллоуэй и посмотрел на небо. – Нужно ехать. Мы и так припозднились.

— Ступай к машине, – велел Пембертон и протянул Гэллоуэю винтовку и коробку с патронами. – Хочу выяснить, в чем там дело. – Он направился в сторону лавки.

Фризелл вынырнул из-под накидки и теперь, сонно моргая на ярком свету, разговаривал с Сереной. По дороге к ним Пембертон миновал здание бывшей конторы, уже совершенно пустое: даже оконные рамы успели снять и упаковать для отправки в новый лагерь. Дверь стояла распахнутой, и внутри шуршали занесенные туда ветром сухие листья.

— Министр Олбрайт заказал изготовить фотопанораму опустошения, которое мы устроили на этой земле, – объяснила Серена подошедшему Пембертону. – Лишний способ оправдать затею с созданием парка.

— Еще целую неделю эти участки останутся нашими, – сообщил Пембертон Фризеллу. – Вы только что нарушили границы частных владений.

— Но ваша супруга разрешила мне фотографировать сколько душе угодно, – возразил Фризелл.

— Пускай себе снимает, Пембертон, – махнула рукой Серена. – Лично я довольна тем, чего мы сумели тут достичь. А ты разве нет?

— Допустим, – сказал Пембертон, – но, мне кажется, мистер Фризелл будет должен нам один снимок.

Фотограф удивленно вскинул брови.

— Вот этого? – переспросил он, широким жестом обводя долину.

— Нет, вы снимете нас с женой, – ответил Пембертон.

— Кажется, в поместье Вандербильтов я достаточно ясно выразила свое отношение к подобным вещам, – сухо напомнила Серена.

— Не официальный портрет, просто фотографию.

Серена не ответила.

— Хоть в этот раз сделай мне одолжение, – настаивал Пембертон. – Ведь у нас нет ни одного снимка, где мы были бы вдвоем. Считай это заключительным подарком ко дню рождения.

Еще несколько секунд Серена молчала. Затем что-то в ее строгом лице дрогнуло – не столько смягчилось, сколько смирилось; сперва Пембертон принял это за обычную готовность уступить, но потом различил некое подобие грусти. Он вспомнил о фотографиях, которые Серена оставила гореть в семейном доме в Колорадо, и подумал, что, несмотря на исступленное отвращение к прошлому, какая-то часть ее души осталась жить на тех обратившихся в золу снимках.

— Так и быть, Пембертон.

Фризелл убрал негативную пластину с последним кадром в защитный металлический футляр, вставил в камеру новую.

— Нам понадобится менее мрачный фон, поэтому мне придется переставить оборудование, – с раздражением обронил он.

— Не стоит, – качнул головой Пембертон. – Меня такой фон устраивает. Как сказала миссис Пембертон, мы довольны результатами своего труда.