Книга Серена, страница 174 – Рон Рэш

— Где Гэллоуэй пропадал по утрам в последние дни? – поинтересовался Пембертон.

— Отлучался по работе. Только не скажу, чем он был занят и где.

Вслед за мужем подойдя к шкафу, Серена достала то самое зеленое платье, которое уже надевала на званый обед у Сесилов.

Пембертон улыбнулся:

— Мне казалось, между нами нет секретов.

— Их скоро и не останется, – заверила его Серена. – Все тайны будут раскрыты сегодня же вечером.

— На празднике?

— Да.

Натянув платье через голову, Серена позволила шелку сбежать вниз мелкими волнами, а затем разгладиться на коже, не обремененной нижним бельем. Стоило разок провести ладонями по ткани, и та окончательно уступила изгибам тела хозяйки.

Отойдя к зеркалу, Пембертон повязал себе галстук. Придирчиво рассматривая результат, он увидел в стекле отражение жены: она стояла позади и чуть левее, наблюдая за ним. Он вернул узлу галстука симметрию и подошел к бюро, чтобы взять запонки; Серена же осталась на месте и смотрела теперь на свое отражение, в одиночестве застывшее в овале зеркала. За последний год волосы у нее отросли ниже плеч, но к празднику их заплели в тугую косу и обернули вокруг головы, обнажив частичную бледность шеи. Глянув на часы, Пембертон с сожалением убедился, что время встречать гостей уже почти настало. «Подождут», – решил он и подошел к жене со спины. Положив левую руку на талию Серены, он губами коснулся белизны шеи под затылком.

— Всего две недели до нового праздника, – напомнил Пембертон. – До твоего тридцатилетия, я имею в виду. Мне всегда нравилось, что наши дни рождения так близко. – Он придвинулся еще ближе, чтобы увидеть в зеркале оба их лица. Зеленый шелк холодил ему пальцы.

— Хочешь, чтобы и день рождения у нас был общим? – пошутила Серена.

Улыбнувшись, Пембертон поднял ладонь и обнял ею правую грудь жены. Опоздания на несколько минут никто и не заметит. В конце концов, это его праздник.

— К чему желать большего? – произнес он. – Нам вполне достаточно и того, что мы вместе.

— Ты уверен?

Вопрос прозвучал холодно и с долей скептицизма, удивившей его. Казалось, Серена готовится еще что-то добавить, но она умолкла и, выскользнув из объятий мужа, оставила его стоять перед зеркалом в одиночестве.

— Пора встречать гостей, – напомнила она.

Пембертон допил виски, сразу плеснул еще порцию, а потом одним глотком осушил и ее тоже. Оставив опустевший стакан на прикроватном столике, он догнал Серену, и они вместе вышли в ранний осенний вечер. Вдали рабочие снимали железнодорожное полотно: ломами выдергивали костыли, а затем по двое с кряхтеньем и стонами забрасывали освобожденные рельсы (по три с половиной сотни фунтов в каждом!) на вагон-платформу. Пембертон посмотрел еще дальше – туда, где на земле остались лишь деревянные шпалы: одни почернели от огня, другие же сохранили цвет и настолько слились с общим пейзажем, что стали почти неразличимы. Пембертон вдруг вспомнил, как помогал укладывать рельсы на эти самые шпалы, и внезапно ему показалось, что у него на глазах время словно бы повернуло вспять. Мир расплылся, утратил четкость, и представилось, что шпалы вот-вот вскочат на пни и обернутся стволами стоявших тут прежде деревьев, а сухие сучья взметнутся ввысь и займут прежние места. Даже темная вьюга гонимого ветром пепла побледнеет, чтобы, в свою очередь, превратиться в зеленые листья, бурые или серебристые ветки.