Книга Серена, страница 117 – Рон Рэш

— Явился справиться о моем самочувствии, Пембертон? – спросила Серена, когда он подъехал к ней.

— Ты бы тоже переживала обо мне.

— Справедливо, – согласилась она и, протянув руку, погладила мужа по щеке. – Но из нас двоих нездоровым выглядишь именно ты. Все хорошо?

— Вполне, – ответил Пембертон.

Пока бригадир с Сереной заканчивали совещание, Пембертон думал о руке Балларда, державшей зацепившийся за бревна багор. Он представил себе, как юноша висит в мутной воде, раздумывая, стоит ли разжать пальцы и попытаться спастись самому, или лучше дождаться помощи со стороны. Пембертон точно знал, что эти решающие мгновения показались юноше минутами: с ним самим было точно так же, стоило медведю обхватить его лапами. По словам Скраггса, бревна сомкнулись над юношей, как крышка гроба, – наверняка именно так и выглядело под водой. Пембертону было знакомо это ощущение, столь же темное и безнадежное.

Наконец бригадир отвесил Серене поклон, нахлобучил на голову изжеванную фетровую шляпу и зашагал к остальным рабочим. Пембертон же направил своего коня к арабскому мерину.

— Звонил Харрис, – доложил он жене. – На этих выходных мы едем к Сесилам, чтобы познакомиться с нашими будущими инвесторами.

— Наконец-то я увижу пресловутый замок, – усмехнулась Серена. – Что Харрис рассказал об этих людях?

— Кэлхуны – аристократы из Чарльстона, получившие капитал по наследству. Они проводят лето в Эшвилле и часть времени гостят у Сесилов, там мы и встретимся. Левенштейн – бизнесмен из Нью-Йорка, весьма успешный.

— Что он здесь забыл?

— Его жена больна туберкулезом. – Пембертон проследил, как рабочие скрываются в лесной гуще, и, по-прежнему провожая их взглядом, заговорил снова: – Насчет Бразилии. Харрис предупредил меня, что они готовы вкладывать деньги только в местные предприятия.

— Значит, придется их переубедить, – сказала Серена.

Несколько секунд оба молчали. Орел на луке седла Серены раскинул вдруг крылья, натянул опутинки, но стоило хозяйке с нежностью провести согнутым указательным пальцем по перьям на грудке, как птица мигом успокоилась.

— Сегодня мы потеряли еще одного человека, на лесопилке, – сказал Пембертон. – Из новых работников. Скраггс был о нем высокого мнения.

— Если Скраггс его ценил, это и впрямь потеря. Глаз у нашего управляющего наметанный, – признала Серена и, выдерживая паузу, отвернулась посмотреть на восток, в сторону лагеря. – Кэмпбелл не появлялся?

— Нет, – ответил Пембертон.

— Выходит, это правда…

— Что именно?

— Один лесоруб уверяет, будто Кэмпбелл сбежал от нас, – пояснила жена. – Дадим ему времени до утра, чтобы одумался. А потом отправим за ним Гэллоуэя.

— Зачем? Не желает больше на нас работать, так и черт с ним.

— Кэмпбеллу известно, кому и за что мы платили, – напомнила Серена, – а это может стать проблемой. Кроме того, всем нашим работникам следует помнить о том, как важна преданность руководству.

— Кэмпбелл умеет держать язык за зубами. Если обратно его вернет Гэллоуэй, наши работники решат, будто сами мы совершенно бессильны.

— Он не станет тащить его сюда, – отрезала Серена, одновременно обращаясь и к мужу, и к человеку, который незамеченным стоял позади него.

Спиной Гэллоуэй опирался на каштан, шириной ствола значительно превосходивший разлет его узких плеч. Неподвижность однорукого не позволила Пембертону его заметить, несмотря на голубую парусиновую рубаху. Он не окликнул хозяина, не махнул рукой и не поздоровался, но все это время стоял рядом, не пропустив ни единого сказанного слова. И оставался на том же месте до сих пор. Пембертон на мгновение опустил взгляд. Пальцы левой руки Гэллоуэя были согнуты, и Пембертон с удивлением увидел, как большой палец нервно трет золотое кольцо на указательном. Из далекого детства в памяти всплыли образы волшебной лампы и джинна в тюрбане. Сжав руку в кулак, Пембертон поднял глаза.