Книга Возрождение, страница 86 – Элеонора Глин

— Может быть, вы будете добры также нанять горничную, и заказать себе все нужные вам платья; по тому, как вы были одеты в то воскресенье, когда я встретил вас в Булонском лесу, я знаю, что ваш вкус совершенен.

Она еще больше подобралась при моих словах. Явно бросалось в глаза, что ей было неприятно брать что-либо от меня, но у меня не было ни малейшего намерения уступить хоть в одном из тех пунктов, где я имел право настаивать.

— Видите ли, вы будете известны, как моя жена, а поэтому должны будете одеваться согласно этому положению и иметь все, что принадлежало моей матери. В противном случае люди не будут уважать вас и будут думать, что вы занимаете неподобающее положение.

При последних словах ее щеки вспыхнули.

— Трудно представить себе все это, — сказала она. — Скажите мне точно, чего вы ожидаете от меня ежедневно?

— Я ожидаю, что после того, как вы позавтракаете — если хотите в вашей комнате — вы будете приходить ко мне и разговаривать со мною, может быть, немного писать, затем выезжать на прогулку или делать, что вам угодно, потом мы будем завтракать, а среди дня заниматься, чем придется, может быть, вам захочется выйти и повидать ваших друзей. Надеюсь также, что вы будете играть мне возможно чаще, а после обеда мы можем отправляться в театр, читать или делать все, что вам угодно. Как только закончится курс моего лечения и у меня будут новый глаз и нога, мы сможем путешествовать — надеюсь, что к тому времени кончится война, — или вернемся в Англию и там я начну свою политическую карьеру. Я надеюсь также, что вы заинтересуетесь ею и будете помогать мне, так, как если бы я был вашим братом.

— Очень хорошо.

— Вы закажете себе платья сегодня?

— Да.

Теперь она была укрощена, программа была не очень грандиозна, исключая того, что в нее входило ежедневное общение со мной.

— Вы еще не сказали герцогине де Курвиль-Отевинь, что мы обручены? — спросил я ее после некоторого молчания.

В ее манеры вкралась неловкость.

— Нет.

— Вы думаете, что она не одобрит этот брак?

— Возможно.

— Может быть, вы хотите, чтобы я сказал ей об этом?

— Как вам угодно.

— Я хотел бы, чтобы вы уяснили себе одно, Алатея, — она вздрогнула, когда я произнес ее имя, — а именно — я рассчитываю, что вы будете относиться ко мне с доверием и будете говорить мне все, что я, по вашему мнению, должен знать, так, чтобы ни один из нас не был поставлен в неловкое положение. Поверьте мне, что кроме этого, я не любопытен — мне нужно содружество умов, род постоянного секретаря, не настроенного все время неприязненно, вот и все.

Я видел, что она употребляла все усилия воли, чтобы сдержаться, что она переутомлена и страшно обеспокоена. Я знал, что между нами есть какое-то препятствие, которое я не могу преодолеть в настоящий момент. Все, что она сказала в эту минуту, было:

— Откуда вы знаете, что мое имя Алатея?

— Я слышал, как вас назвала так ваша младшая сестра в тот день, когда я встретил вас в Булонском лесу. По-моему, это очень красивое имя.

Молчание.

Казалось, что ее неловкость дошла до своей высшей точки, так как через минуту она заговорила.

— Я не могу вернуть вам тех двадцати пяти тысяч, которые вы дали мне сверх той же суммы, о которой я просила. Мне глубоко неприятно это, а также то, что вы покупаете мне платья и делаете подарки. Это самое тяжелое из всего, что мне пришлось сделать в жизни — принять все это.