Книга Возрождение, страница 53 – Элеонора Глин

— Значит секретарша не может выглядеть прилично?

— В этом случае они не долго остаются секретаршами.

— Лучше всего спросите об этом мисс Шарп, когда следующий раз вам случится встретиться с нею. Я сам мало разговариваю с нею.

Нет точного слова, которое могло бы описать выражение лица Корали. Она хотела верить мне, но не могла сделать этого вполне. Она знала, что глупо ловить меня на удочку и, все же, женственное было слишком сильно в ней, чтобы его мог победить здравый смысл. Ее личность так же ярко выражалась в ее ревности к моей секретарше, как моя выказывала себя в нежелании сказать Морису имя Алатеи — в обоих случаях мы, согласно пословице, обрезали носы назло своему лицу.

Я сознавал свою глупость, не знаю отдавала ли себе Корали отчет в своей. В эти несколько минут ее волнение усилилось настолько, что она не могла владеть собой — и откровенно высказалась:

— С вашей стороны слишком скверно тратить время подобным образом, когда мы все так хорошо относились к вам.

Тут я стал суров так же, как ранее с Сюзеттой, и дал ей понять, что не потерплю вмешательства с чьей-либо стороны. Я напугал ее, и она оставила меня, увлеченная больше, чем когда-либо. Как я уже сказал, женщины поразительные существа.

В среду утром я получил письмо из Довилля от Мориса — он писал, что поспешил с ответом. Он услышал о мисс Шарп через одного из служащих Американского Красного Креста, где служила также мисс Шарп. Больше он ничего не знал о ней и видел ее только раз, когда вел предварительные переговоры с нею и с мисс… теперь он забыл, как было имя другой. Тогда он нашел ее подходящей, достаточно некрасивой и умеющей работать, — вот и все.

Я старался составить свое письмо так, чтобы не создать впечатления особенного интереса, но, несомненно, Корали, вернувшаяся в их компанию в понедельник, высказала ему свои взгляды, так как он прибавлял, что все подобные люди, несмотря на свою кажущуюся простоту, обыкновенно, расчетливы; выразил также свою уверенность в том, что человеку одинокому, как я, лучше было бы находиться на берегу моря с друзьями.

Я мог бы рассердиться, если бы не нечто смешное в уверенности каждого, что я не способен заботиться о своих собственных делах. Что им всем надо было от меня? Не того, чтобы я был счастлив по-своему, а того, чтобы я способствовал их счастью — они хотели иметь долю в том, что могли мне доставить мои деньги, и не терпели постороннего вмешательства. Если я заявлю, что люблю мисс Шарп и хочу жениться на ней, к этому неприязненно отнесется любой из моих друзей и родственников, даже, если им докажут, что она настоящая лэди — красивая, образованная, умная и добродетельная. Она не принадлежит к их кругу и, может быть, да наверное и будет, препятствием на их пути, если они захотят использовать меня, а поэтому она «табу». Конечно, никто из них не выразит этого подобным образом, их выражения будут основываться (быть может, они даже будут думать, что это искренно) на их заботах о моем счастье.

Единственное лицо, на чье сочувствие я могу рассчитывать, это Буртон.

А как насчет герцогини? — Это самая глубокая тайна из всего. Я должен узнать от Буртона, какого числа она была у меня и видела Алатею. Было ли это до того, как она спросила меня, не влюблен ли я, в тот день, когда я видел милую маленькую фигурку в коридоре? Могла ли она думать о ней?