Книга В СССР геев не было!, страница 200 – Ванда Лаванда

Врачи собрали то, что успели разложить, и вышли из квартиры, чтобы не мешать сборам. Ярослав стиснул зубы и принялся переодевать Михаила из пижамы в обычную одежду. Хорошо еще, что сумку он уже успел собрать, не будет заставлять ждать врачей дольше, чем нужно.

Гайдук немного пришел в себя, когда Слава протер ему лицо влажным платком. Его растерянный и испуганный взгляд сфокусировался на Ярославе, и он слабо улыбнулся.

— Знаешь, я давно уже это знал, – тихо, как будто рассказывал секрет, сказал Миша.

— Что? Ты о чем? – Смирнитский натянул на любимого футболку, одернул, поднял на ноги, чтобы надеть штаны.

— О том, что я не доживу до семидесяти четырех лет, – кивнул Михаил. – Семьдесят четыре – мое несчастливое число.

— Не говори ерунды, – нервно проворчал Ярослав. – Ты обещал мне много счастливых лет вместе. Ты не можешь оставить меня.

Он одевал Михаила Петровича и продолжал говорить, не обращая внимания, что по щекам снова стали катиться слезы из-за усталости и тревоги.

— Они сейчас отвезут тебя в санаторий, типа того, куда ты хотел поехать этим летом. Помнишь? Вылечат тебя, и ты вернешься домой. Ко мне. К нашей собаке.

— Ты хорошо поладил с Теслой. Я могу не переживать за нее…

— Замолчи! Это твоя собака. Ты должен о ней заботиться, а не я. Так что просто выздоравливай и приезжай обратно.

— Слава, не плачь…

— Я не плачу! Я злюсь на тебя за то, что ты говоришь глупости.

— Солнце, пожалуйста, не злись на меня. Я не хочу, чтобы это было последней эмоцией, что я увижу на твоем лице перед расставанием.

— Тогда не сдавайся! Миша, пожалуйста, не сдавайся. Ты сильный, ты здоровый, ты… – Ярослав крепко обнял пошатывающегося Михаила и зарыдал, уткнувшись ему в плечо. – Не смей поступать со мной так. Я не хочу быть дважды вдовцом. Я не готов потерять тебя. И никогда не буду готов.

— Я люблю тебя, Слав. Спасибо тебе за все.

— Прекрати это! Не звучи так, как будто мы прощаемся! – отчаянно прорычал Слава и поцеловал Михаила в губы. – Я с тобой не прощаюсь! Понял?

Ярослав подхватил сумку с вещами и документами и взялся за ручку входной двери, но Миша остановил его слабым прикосновением к предплечью.

— Скажи, что любишь меня. Скажи мне, что ты меня любишь.

— Нет. Скажу, когда ты вернешься домой, – проворчал Слава и, вытерев слезы, вышел из квартиры.

Михаил больше не стал просить. Опираясь на руку Смирнитского, он спустился на лифте, а потом медленно вышел из подъезда. Скорая стояла прямо у тротуара.

— Я не сдаюсь, но я не могу тебе ничего обещать, – тихо сказал Миша, прежде чем они подошли к машине и открыли дверь. Один из врачей помог больному забраться в карету скорой помощи и усадил на носилки.

— Я люблю тебя! Я очень люблю тебя! Возвращайся домой! – твердо, громко и без слез, даже с легкой улыбкой на губах сказал Ярослав и махнул рукой прежде, чем двери скорой захлопнулись, и машина выехала из двора дома сто тринадцать, не включая сирены.

* * *

Ярослав лежал в своей комнате на разложенном диване, до носа натянув тяжелое ватное одеяло. Он сам не заметил, как начал называть эту комнату в квартире Михаила своей. А ведь прошло меньше полугода со смерти Анны.

Жить с Мишей Слава привык быстро, все-таки хозяин квартиры был очень сговорчивым и терпеливым. А вот спать одному было отвратительно и как-то дико. Ему снились кошмары всех плохих периодов его жизни: первая ссора с Михаилом и их расставание; голодные времена, когда задерживали зарплаты; смерть жены; и многое другое, о чем он старался не вспоминать после пробуждения. Лучше спать без сновидений, чем каждый раз просыпаться в холодном поту, чувствуя себя разбитым, словно и не спал вовсе.