Книга В СССР геев не было!, страница 156 – Ванда Лаванда

— Наверное, мне нужно извиниться? – спросил Миша, не чувствуя раскаяния.

— Извиниться?

— Ну да. Перед тобой за то, что чуть не испортил праздник и вынудил вмешаться в конфликт. Перед твоим братом за то, что…

— Эта пьяная морда даже не вспомнит ваш разговор, – перебил Ярослав, остановил качели, залез внутрь и сел на одну из лавочек, указав Мише на противоположную.

— Хм. Ну ладно.

— А вмешался я, чтобы эта дура не врезала тебе сгоряча, – Слава оттолкнулся ногой, когда Миша сел. – Ты красивый. А он мог бы тебе нос сломать.

Петли качели больше не скрипели. Лодочка медленно летела сначала в одну сторону, затем обратно. Михаил видел Ярослава не очень хорошо, только силуэт: хотя было безоблачно, луна и звезды были скрыты за кронами деревьев, растущих вдоль берега. Но все равно постарался запечатлеть этот момент в памяти настолько хорошо, насколько мог.

Вот если бы Миша был художником, то вид, как с ним на качелях качается само совершенство, был бы его любимой темой для рисунков. Волосы у Славы снова отросли за лето, и теперь ветерок бережно их трепал. Голова парня была опущена, он о чем-то задумался, но Михаил не собирался нарушать атмосферу и просто ждал, когда Ярослав решится заговорить о том, что его тревожит.

— Знаешь такое чувство, когда одновременно что-то любишь и ненавидишь? – спросил Ярослав, подняв голову как раз в тот момент, когда Миша был наверху, а Слава – внизу.

Слабый свет небесных светил блеснул в его глазах, делая его еще более неземным, еще более недосягаемым. А, казалось бы, так просто – протяни руку и возьми. Но у них «просто» никогда не будет.

Из-за вопроса Миша напрягся, но все же кивнул, и Ярослав продолжил говорить:

— У меня так с моим днем рождения. Я люблю этот праздник. Много вкусной еды, все тебя поздравляют и дарят подарки, а потом еще танцы и музыка… Я очень люблю музыку.

— Ты вроде говорил, что ходил пару лет в музыкальную школу? – Гайдук очень надеялся, что ничего не перепутал: Слава редко рассказывал о себе, и было сложно запомнить какие-то факты из его биографии, когда они были упомянуты всего один раз мимоходом.

— Три года, если быть точным. Но потом я бросил и уже самостоятельно учился играть на гитаре и гармони. Девушкам нравится…

— Парням тоже, – с улыбкой добавил Миша. Он не был уверен, что Ярослав видит его выражение лица, но по интонации он мог понять намек.

Слава усмехнулся и качнул лодочку сильнее.

— Но еще я и ненавижу этот день. Все говорят, что я не сын своего отца, – Смирнитский, который, вероятно, должен носить другую фамилию, взъерошил ненавистные волосы. Единственный рыжий в семье русоволосых. – И день рождения, как напоминание, что я своей семье, как кость в горле.

Михаил промолчал. Они раскачивались все сильнее, все выше, наклонами тела помогая качели увеличивать амплитуду движения.

— Знаешь, какое у нас есть устоявшееся выражение? В семье не без Ярика. Это значит, что кто-то в семье всегда не такой, как надо. Я не смог стать таким, каким меня хотели видеть, – Ярослав крепко ухватился за качели обеими руками. – Я не красивый, не компанейский. И я не послушался их: уехал в город и на следующий год собираюсь пойти работать по распределению, а не возвращаться в деревню, чтобы чинить соседям розетки и выключатели за десяток яиц или литр молока! Они совершенно иного ждали от меня, а я…