Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 100 – Александр Мартинович

— Сестричка? — опешил Сигизмунд Август. — Ты ли это?

— Как видите, король, я! — она специально обращалась к нему официально, чтобы еще больше вызвать к себе интерес со стороны жриц любви, которые окружали его.

— Беата, родная! — король начал ее обнимать, чем спровоцировал неоднозначное поведение со стороны своих почитательниц.

Невозможно было понять, на самом деле появилась ревность или хотели только показать это, но они буквально повисли на Сигизмунде Августе: кто у него на плечах, кто на руках. При этом один возглас сменял другой:

— Не отдадим тебя.

— Пуфтик, ты наш!

— Мы не можем без тебя!

— Не бросай нас!

Они целовали его, обнимали, готовые задушить в своих объятьях.

От этого княгине стало не по себе. Она думала, что Сигизмунду не понравится такая вседозволенность в поведении девиц, он своевременно поставит их на место. Но чувствовалось, что ему это по душе.

— Как вы можете позволять такое? — не скрывая раздражения, спросила она.

— Сестренка, не обращай на них внимания. Это мои соколы!

— Кто? — Беата подумала, что ослышалась.

— Соколы, — как ни в чем не бывало повторил Сигизмунд. — Мои птички.

И он начал их по очереди целовать. Девицы при этом визжали как резаные. Ей хотелось уйти. Но как раз этого она и не могла себе позволить. Обязательно нужно было переговорить с Сигизмундом. С трудом сдерживаясь, попросила:

— Не могли бы вы отпустить этих птичек? Нам нужно остаться наедине.

— Но у меня нет от них секретов, — заверил ее брат.

— Все же хотелось остаться вдвоем, — настаивала она.

— Слышали, соколы мои? — чувствовалось, что Сигизмунд по-прежнему не желает разговаривать серьезно. — Вас просят улететь.

— А мы не хотим.

— Без тебя пропадем.

— Ты нам нужен.

— Не бросай нас.

И опять начали целовать его, обнимать. У Беаты на глазах навернулись слезы:

— Ты брат мне или не брат?

Сигизмунд наконец проявил решительность:

— Соколы, улетайте!

Удивительно, но ни одна из девиц не возразила.

— Они у меня послушные, — сказал король, когда остались вдвоем.

— И тебе нравится такая жизнь?

— А разве есть лучшая?

— А ты искал ее?

Сигизмунд помрачнел:

— Мне иная жизнь не нужна.

— После Барбары?

— После Барбары, — Сигизмунд так посмотрел на нее, что Беате сразу стало жалко его.

Он догадался, какие чувства вызвал у нее:

— Но ты же не жалеть меня приехала?

— У меня своя беда.

— Рассказывай…

Подозвав слугу, он предложил принести легкого вина и хорошей закуски.

— Ты же с дороги, а я даже и пригласил тебя за стол.

— Мне не до этого.

Глотнув вина, она не стала закусывать, а сразу перешла к делу. Выслушав ее внимательно, Сигизмунд решил уточнить:

— Правда, что самое непосредственное отношение к этому имеет Острожский?

— Клянусь Господом Иисусом и Пречистой Девой Марией!

— Многие догадываются об этом? — продолжал допытываться он.

— Разве не знаешь его? Что хочешь, провернет с пользой для себя, а сам при этом будет тише воды, ниже травы, будто его это и не касается.

— То и хорошо, — обрадовался Сигизмунд.

— Дочь опорочена, я опозорена…

— Не об этом разговор, — успокоил ее брат. — Виновные должны быть наказаны, но только не Острожский.

— Он разве святой?

— Святой не святой, а мне не нужны разговоры, что к таким подлым поступкам имеют отношение лучшие люди Короны и Княжества. А вот Сангушко ответит за все. И те, кто помогал ему, кроме Острожского, — и заверил Беату: — Наказание будет самое суровое.