Книга Юмор лечит. Новые смешные рассказы о жизни, страница 4 – Нина Левина, Вера Прокопчук, Марат Валеев, и др.

— Ну че? Как все прошло? – начали расспрашивать пацаны.

— Нормально! – едва смог выговорить он, запыхавшись. – Руки только дрожат, как хвост у трясогузки. Покурить бы, а?

— А че бежал-то, как угорелый? Тихонько надо было, – недовольно высказывался Жижа. – Мы твой топот даже отсюда услышали. Всех пассажиров, наверное, разбудил, придурок. А где вторая сетка? Там же две было.

— Когда туда пришел, висела только одна, – оправдывался Царь. – По этому борту больше вообще ни на одном окне ничего не висело.

Подсвечивая спичками, они вынули содержимое авоськи. Пахло копченой вкуснятиной. Развернули два бумажных пакета. В одном был кусок свиного сала, посыпанного солью, а в другом две большие копченые селёдины.

Одна селедина досталась Царю с Тягой, другая – Жиже с Чупой. Уплели за две минуты прямо с молоками, только разжеванную чешую с костями выплюнули. Сало Сашка есть не стал даже с голодухи. Не любил. Из колбасы всегда жир выковыривал.

— Эх, жаль, хлеба нет. Без хлеба что-то уже и сало не лезет, – проворчал Тяга, съев лишь маленький шматочек. – Нате, кто хочет, я больше не буду.

Вдруг брезент резко открылся, и Сашку Царева кто-то сильно схватил за ухо.

— Вот они где, субчики-голубчики! – послышались грубые голоса боцмана и трех палубных матросов. – Все, приплыли! Вылезайте давайте…

До Чебоксар их продержали запертыми в какой-то кладовке. Жижа, когда всех вели по палубе, зачем-то пытался вырваться.

«Ты че, Толян? – высказывали ему потом друзья. – Куда тут убежишь, когда кругом вода? Только кулак под дыхало от здоровенного матроса схлопотал».

Их разбудили рано, часов в пять утра. Во рту у мальчишек все пересохло. После этой селедки всем страшно хотелось пить. Они попросили, но им показали фигуру из трех пальцев. Мол, терпите.

Пароход причалил в Чебоксарах. На берегу воришек уже встречала милиция на желтом уазике. Увезли в местный детский приемник-распределитель. Там их остригли налысо, заставили вымыться под душем. Переодели в арестантскую робу и закрыли всех в одну общую комнату, больше похожую на камеру. С ними там сидели еще четверо мальчишек. Герои Вьетнама, как бедные ягнята, сразу забились в угол.

— Эй, пацаны, а это мы куда попали, а? Это тюрьма или колония? – спросил у местных Серега, набравшись смелости. – Не знаете, случайно, че нам за кражу авоськи с продуктами присудят?

— За такую фигню могут и ничего не дать, – ответил из глубины камеры какой-то худой пацан, все лицо которого было покрыто прыщами. – Хотя если уже есть четырнадцать, то могут, конечно, и сто пятьдесят восьмую пришить – год будете чалиться.

Но долго чалиться им не пришлось. Уже на следующий день из Горького приехали их родители и забрали домой. За Царем, Тягой и Чупой приехали матери, а за Жижей никто не приехал, но Тольку тоже отпустили на попечение матери Чупы.

Сашка ждал сурового наказания.

«Ну все, теперь меня мамка всего испорет», – мысленно настраивался он на экзекуцию.

Но его мать, как и матери других пацанов, почему-то улыбалась и радовалась со слезами на глазах. Обратно в Горький ехали на автобусе. Матери всю дорогу о чем-то разговаривали, а герои Вьетнама спали, как счастливые сурки, отделавшиеся за свои подвиги легким испугом.

Шкодливые мальчишки все время боялись, что станет известно, кто поджег сараи, но во дворе о них никто даже не вспомнил. Через неделю Царя отдали в школьный летний лагерь.