Книга Амазонка бросает вызов, страница 92 – Юлия Чеснокова

— Это будет здорово, — кивнула я, подумав грешным делом, что Намджун мог бы иногда приставлять ко мне своих друзей, ну так, в профилактических целях, чтобы я не сбилась с пути истинного.

И всё-таки, каким должен был быть мой путь? Я была рада, что Чимин меня понял, понял сомнения и желание испытать нечто больше, прежде чем ограничить себя конкретным родом деятельности. Но как-то же всё-таки от сомнений надо и избавляться. Я лежала в кровати, испытывая трудности с засыпанием, ставшие мне привычными в последние дни. Если это признаки влюблённости в том числе, то вся эта любовь мне всё меньше нравится. Я всегда умела засыпать моментально, умотавшись на тренировках, дополнительных занятиях, напрыгавшись и набегавшись, нагулявшись. А теперь не помогает и усталость. Что же мешает сильнее — чувства или мысли? У меня какой-то переходный период, или возраст, такая неопределенность, столько неразрешимых задач, и всё как-то подкралось незаметно, накопилось и продолжает накапливаться.

Сон был плюс ко всему ещё и чутким, поэтому я проснулась, услышав, как хлопнула дверь. Входная. Значит, вернулась Сынён. Я посмотрела на часы — шесть утра. Ничего себе! Это что же её подняло так рано? Или она и не ложилась? Смутная тревога заставила меня подняться и выйти, убедиться, что всё в порядке. Сынён вышагивала из туфлей на высоком каблуке, и была похожа на раненую газель. Что-то в её усталых движениях было вымученное.

— Доброе утро, — прошептала я. Она подняла лицо, и я увидела, что оно заплаканное, а по щекам размазана тушь. Чтобы понять размер моего шока, нужно было знать, что Сынён я не видела плачущей почти никогда, последний раз — лет восемь назад, кажется. И вот сейчас стояла она, всегда едкая, дерзкая, равнодушная и презрительная, проповедующая приязнь только к деньгам и выгодным мужчинам, совсем иная, задетая, печальная и огорченная.

— Доброе, — хрипящим шепотом отозвалась она.

— Что… случилось? — испугалась я, осматривая сестру и приближаясь к ней. Не тронул ли её Гынсок?.. — Тебя… обидели? — Во мне моментом начала закипать кровь. Я была готова бежать за битой, хватать её и нестись к тому, кто посмел выжать слёзы из глаз моей сестры. Ух, он у меня получит!

— Ничего страшного, — проведя пальцами по щекам, отмахнулась Сынён.

— Тебя ударили? Он посмел… — задрожала я, не в силах произнесли что-нибудь вроде «принудил» или «изнасиловал». Платье на ней было целым, и причёска почти не растрёпанной, причину расстройства я никак не могла понять. Сынён усмехнулась моему предположению, бросив сумочку и усевшись прямо на тумбочку перед зеркалом, чуть не смахнув своей попой всё, что на ней лежало. Попа-то была худенькой, но и тумбочка предназначалась не для неё.

— Ничего он не посмел! — сестра опустила ресницы, перебирая складки подола. — Всё шло так хорошо, он попросил у него остаться… Он так страстно меня целовал! Чонён, меня так не целовали очень давно! А, может, и никогда так не целовали…

— Да что произошло?! — не выдержала я.

— Ничего, Чонён, дальше ничего не произошло! Он сказал, что я его муза, и ему теперь нужно пойти поработать. — Сынён покачала склонённой головой. — Он ушёл в свой кабинет, и я только и слышала стук по клавиатуре. Я ждала больше часа, а он всё не шёл, я заглянула сама — он попросил не мешать. И я, возбужденная и жаждущая продолжения, топталась по всем комнатам, сходя с ума в одиночестве, пока стук по клавишам не затих. Была половина шестого, я тихонько заглянула снова — он спал. Дописав до точки, он выключил свой компьютер и уснул! — Сынён уже не плакала, она была в плохо скрываемой ярости. — Я вызвала такси и уехала! Так меня ещё никто не унижал и не оскорблял, боже!