Книга Амазонка бросает вызов, страница 58 – Юлия Чеснокова

Чжихё точно ещё была на работе, а Сынён — непредсказуема, и никогда не знаешь, обнаружишь её в квартире или нет. Я обнаружила, причем не одну, а с Гынсоком. Они сидели на кухне и пили кофе с коньяком, судя по неполной бутылке, стоявшей на столе. Разувшись, я неглубоко поклонилась.

— Здравствуйте. — Чувствовалось, что панибратства, как с Намджуном, тут не светит.

— Привет, — поздоровался со мной Гынсок, начав опять буравить меня глазами, как будто я зашла в радужном шарфе с надписью ЛГБТ на конце. — Это так поздно уроки в школе заканчиваются?

— Нет, я уже с дополнительных занятий, — осторожно вошла я на кухню, чтобы налить себе воды. Запарилась на улице и душила жажда. На обед надеяться не приходилось, Сынён точно ничего не готовила, а разогревать и возиться при них самой не хотелось.

— Чем занимаешься? — «Баскетбол и тхэквондо» — едва не произнесла я, но вовремя остановилась. Нет, точно в лесбухи запишет.

— Спортом.

— Спорт — это хорошо, — кивнул он, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди. В чёрной кофте с длинными рукавами, он был слишком мрачен для мая, для весны, для солнца и дня, для нашей квартиры, для меня, и вообще просто мрачен. Не проходящие, от попоек, наверное, тёмные тени под глазами, создавали в его лице эффект готичности. — Главное, что не рисование, кружок юных поэтов или ещё что-нибудь подобное. Каждый второй считает себя творческой личностью! Все творческие личности, куда не плюнь, каждый быдлоган — писака или дизайнер, или музыкант. Ты считаешь себя творческой? — прищурился Гынсок, опять уставившись на меня.

— Нет, ни в коем случае, я стопроцентный быдлоган без претензий.

— Вот! — щёлкнув пальцами, указал он на меня тут же раскрывшейся ладонью. — Нормальный человек. Мало кто понимает, что творчество живёт только в духовной глубине, в образованности и воспитании такого уровня, что это можно было бы назвать потомственной, аристократической интеллигентностью. Но нет, получив два-три класса образования, все уже мнят себя умниками и талантами. Талантами! А откуда эти мысли? Их внушают родители, обожающие своих уникальных — исключительно для них самих — желторотов. И эти желтороты вырастают с уверенностью, что они одаренные и создадут нечто гениальное. Но талант — это не внушение со стороны, это то, что идёт изнутри, и человек никогда не задумается о том, талантлив он или нет, но просто будет делать, не в силах остановиться, в холод, в голод, в одиночестве и всеми покинутый, и только время определит, был он гением или не был.

— Гынсок, тебе ждать уже не надо, — улыбнулась Сынён, глядя на него со страстью и похотью, которую мне не дано было понять. — Ты гений, настоящий гений! — Он презрительно отмахнулся, морщась. — Что? Твои фильмы — это шедевры, за твои сценарии дерутся лучшие режиссеры! А твои романы? У них столько премий! — Сестра повернулась ко мне: — Их переводят более чем на двадцать языков мира, представляешь?

— Ты их прочла? — поинтересовалась я, и поняла, что зря. Неловкая подстава получилась, но я не специально. Гынсок посмотрел на неё, она покраснела, ища быстрый выход.

— Я только начала… конечно же, я ознакомлюсь со всем его творчеством.

— Премии, награды — всё чушь! — подтянул он чашку с кофе и сделал глоток. — Важно не то, оценят тебя или нет кабинетные лицемеры и завистники, а то, какой след ты оставишь в людях. Поумнеют ли они? Станут ли более гуманны? Осознают ли что-либо в этом мире и своих жизнях? Моя деятельность не для славы и богатства, а для душ и сердец, и если она их изменит — то моё предназначение было угадано верно, значит, я смог.