Книга Амазонка бросает вызов, страница 381 – Юлия Чеснокова

В какой-то степени он сформулировал теорию естественного отбора задолго до Дарвина, только сильнейшим, который обязательно выживет, был у него тот, кого породила Любовь и кто полон Любви. Ненависть же разрушала и творила слабых созданий, чудовищ и уродов. Мифология тогда ещё не ушла на задний план, и все кентавры, русалки, минотавры приписывались Ненависти, которая их породила. Почему? Потому что они чудовища, соединяющие в себе элементы неправильно. Каким же образом отличал Эмпедокл чудовищ от не-чудовищ? Всё той же жизнестойкостью. Именно она была критерием прекрасного и правильного. Известно, что гибридные виды, искусственно скрещенные, почти никогда не дают потомства, и нужно хорошенько потрудиться, чтобы вывести именно плодоносящий вид или сорт чего-либо. — Мастер Ли перевёл дыхание и, подождав, не возникнут ли вопросы (а они не возникли, все слушали очень внимательно и ждали продолжения), заговорил вновь: — Итак, вот первое правило правильного — долговечность. Второе, труднее определяемое — созданное должно быть созданным с любовью и по любви. Потому всегда и говорят «время покажет». Особенно о произведениях искусства. То, что делалось наспех, без желания, по принуждению, ради прибыли — забывалось, не оставалось в веках, не превращалось в классику…

— Мастер Ли! — поднял руку Самуэль.

— Да, мой мальчик?

— А как же египетские пирамиды? Их же строили по приказу рабы, и тысячами умирали на стройке.

— Хороший вопрос, мой мальчик, — улыбнулся мастер Ли. — Что я могу сказать? Во-первых, методика строительства пирамид до сих пор однозначно не доказана, и тысячи угнетённых рабов лишь одна из версий. Во-вторых, пирамиды являются чудом света, но о том, искусство ли это — вопрос спорный.

Удовлетворённый ответом Самуэль что-то записал у себя на листке. У меня в колонках тоже уже было по два пункта. В левой ненависть и кратковременность, а в правой любовь и длительность.

— Раз уж мы заговорили об архитектуре, я позволю себе сделать стремительный прыжок во времени, с вашего позволения. — Мастер Ли поправил складки на своих хакама, добросердечно оглядывая тихий и послушный класс. — Века между Античностью и Просвещением не такие тёмные, как принято о них говорить, особенно это касается арабской цивилизации или китайской. Но в целом в этот период отсутствовало искусствоведение как таковое. В Европе царило христианство и отступление от религиозных догматов строго каралось, в исламских странах было и до сих пор запрещено изображение чего-либо, кроме абстрактных фигур, поэтому искусство тоже находилось в жестких рамках, в Китае всё подчинялось конфуцианству и строгому регламенту экзаменации, где столетиями переписывались одни и те же темы. И вот я сразу сунусь в девятнадцатый век, к широко известному Фридриху Ницше. Философ углублялся в вопрос искусства, и в результате разделил его на два типа, аполлоническое и дионисийское, по именам двух древнегреческих богов. Кроме того, он рассматривал искусство по мере пластичности, наименее пластичным из всех была музыка, потом, по нарастанию, пение, поэзия, литература, живопись, скульптура, архитектура. Как видим, архитектура у него была наименее искусством из всех других, сухая, скупая пластика и ничего более. Почему? Потому что дома и постройки, в первую очередь, должны быть функциональными, нести не творческую свободу, а применимость, удобство и комфорт, прогибаться под необходимость жизни, а не перебарывать её, превозмогая примитивные нужды. Если бессмысленную картинку можно повесить на стену или снять с неё, то дом, которым невозможно воспользоваться, строить и вовсе никто бы не стал, так ведь?