Книга Амазонка бросает вызов, страница 376 – Юлия Чеснокова

— Я полез не в своё дело, знаю, извини…

— У нас ничего не было, Чимин, — прервала я его исповедью. Он взглянул на меня исподлобья, украдкой. Но я не смутилась: — Я ничего лишнего здесь себе не позволю, не волнуйся. Я знаю, зачем я сюда пришла, и я тебе очень благодарна, что ты дал мне эту возможность. Тебе не придётся пожалеть о своём решении.

Сказано было всё, что требовалось. Чимин принял мой довод и понял его, я увидела это. Но в его взгляде, помимо серьёзности, проскочило что-то ещё. Нет, не проскочило, оно там появилось и осталось. Что же это? Не знаю, но смотреть он на меня стал как-то иначе.

Вечерняя банная процедура благотворно влияла не только на организм и гигиену, но и на душевное состояние. Сидя голым, человек не в состоянии рисоваться или скрывать что-то, а если и в состоянии, то это ему даётся труднее, чем когда он в одежде. Впрочем, я не думала, что кто-то из нас четверых, девчонок, способен лгать или вести себя заносчиво. После приезда мужа даже Заринэ стала добрее и отзывчивее, чаще улыбалась и говорила что-нибудь. Не могу сказать, что взгляд её прежде был надменным, но выражение лица, хмурое, с всегда поджатыми губами, заставляло держать дистанцию. Теперь же оно стало если не дружелюбным, то благосклонным.

Как и обещала, она пришла немного позже нас, после чего медленно подкралась к бочке, в которой сидела Элия, и сунула туда кончики пальцев. От воды пахло травами, а вокруг — влажной древесиной, соснами и можжевельником. Мы не распаривали сильно помещение, зная, что одна из нас в положении, и ей это навредит.

— Да не горячо уже, золотая наша, — улыбнулась внучка настоятеля, — забирайся.

— Золотая? — удивилась я. В одном из диалогов в беседке, ребята сказали мне, что девушки, даже если отучатся, станут не золотыми, а серебряными, потому что золотыми могут быть исключительно парни. Они где-то прочли о некой легенде, что когда-то спутницы у воинства уже имелись, и именно так их и величали.

— Её имя так переводится, — уточнила Элия, покосившись на Заринэ в поисках подтверждения. Та кивнула.

— Да, оно переводится как «золотая».

— Какое совпадение! — восхитилась я, подобравшись к бортику бочки и положив на него ладони, а поверх — подбородок. — Наверное, родители тебя очень ждали, раз дали такое красивое имя?

Заринэ осторожно погрузилась в воду и, убедившись, что не поскользнётся, повернулась ко мне:

— У меня было четыре брата… старших… Отец ими очень гордился. Баловал их. Они выросли лентяями, ничего не хотели делать, ничем заниматься. Хозяйство всё разваливалось. И отец решил, что нужна дочка, чтобы выгодно продать за богатого. Чтобы я принесла ему богатство, он назвал меня так. — Объяснение Заринэ развеяло моё радужное представление о мифических любящих родителях.

— А мама? — несмело уже спросила я.

— Она никогда отцу не перечила, боялась. Вот, даже родила дочку, как тот и велел, — слабо улыбнулась персиянка. — Что она могла сказать? Когда нашёлся покупатель, дал… дающий… давший за меня много денег, меня за него и выдали. Правда, половину выкупа за меня старший брат проиграл туда же… тогда же, — поправила она себя, говоря с акцентом, и иногда путая слова, — в тот же год.

— Жаль, что не всем везёт с родителями, — сказала Джоанна. — И наверняка вот такие уродские живут по сто лет, а такие отцы, как мой, погибают рано! — резко возмутилась девчонка. Я хотела её остановить, но не успела. Посмотрела на Заринэ. Заступится ли она за своего отца, воспротивившись тому, что он «уродский»? Нет, она ничего не произнесла, похоже, вполне согласная с определением.