Книга Амазонка бросает вызов, страница 234 – Юлия Чеснокова

— Добрый день!

— Здравствуйте, — кланяясь, как вышколенный мальчик, сказал Чжунэ. С перевёрнутым лацканом пиджака, задранной на боку футболкой, блестящими иступленно зрачками.

— Здравствуйте, здравствуйте, — толком и не глядя на нас, поздоровалась тётушка и исчезла. Я, тяжело дыша, пихнула Чжунэ в плечо снова:

— Не подходи ко мне больше, понял?

— Очень-то надо! Стерва неблагодарная…

— За что благодарить? Я ни о чём не просила! Не смей так больше поступать, ты меня понял? Никогда ничего не мути за моей спиной! — Чжунэ, раздувая ноздри и качнувшись на пятках, сказал:

— Ты же видишь, ты же знаешь, что я делал это не со зла… Чонён, что бы я ни сделал… — Он замешкался, провёл ладонью по лицу, покосившись в сторону и не сразу вернув ко мне взор. — Что бы тебе ни показалось досадным и обидным — я делаю это ради тебя, ради нас! У меня есть определённые возможности, почему не воспользоваться ими?

— Потому что! Нет и всё!

— А если всё-таки?..

— Не прощу! Это было первое и последнее предупреждение, Чжунэ! Первое и последнее!

— Может, договоримся? — искушающе улыбнувшись, опять стал приближаться он, переводя атмосферу с раздраженной на интимную. А в интимной с трудом думалось, не то что ругалось!

— Я же попросила — не приближайся, — тише напомнила я.

— Чонён… — Я выставила руку, не дав нашим грудям сомкнуться.

— Я воплощение гнева, я зла, я в бешенстве, я могу неуправляемо кусаться.

— Я заинтригован, я возбуждён, я заинтересован и готов предоставить для укусов плацдарм. — Он подставил шею.

— Урод ты моральный, Ку Чжунэ, — нервно хохотнула я, ненавидя его за то, что не могу его ненавидеть, хотя очень хотелось. Бьющаяся на шее жилка так и манила оставить засос в том месте.

— Но внешне вроде удался, как считаешь? — с насмешкой поглядел он на меня.

— Засранец… уноси отсюда ноги, пока я твою удавшуюся внешность синяками не подпортила.

— Я уйду… но вернусь, — согласился он, отступая.

— Видеть тебя не хочу!

— Я предварительно позвоню.

— Я слышать тебя не хочу! Пока не поумнеешь и не образумишься. Пока не поймёшь меня, наконец! — Дёрнув меня за руку на себя, Чжунэ снова меня поцеловал, продолжительно и страстно, чему не помешали даже мои лицемерные попытки отбиваться, но когда я была выпущена, я всё равно изрекла: — Засранец!

Смеясь, он сбежал по лестнице вниз. Отдышавшись, я некоторое время топталась на месте, не в силах понять, простила его или нет? Я не терпела посягательств на свою свободу, особенно свободу выбора, свободу воли. Я не терпела покровительства и патронажа. Но если бы мне дали власть и возможности, разве я не стала бы ими пользоваться? Разве я бы не попыталась вырвать Чжунэ из того преступно-делового круга, к которому он прибился? И ещё неизвестно, понравилось бы это ему. Наверное, выяснив всё вот так бурно и ясно, я должна была простить его на первый раз, храня надежду, что второго раза не будет. Расхлябанная пронзающими поцелуями и касаниями, взвинченная продолжительным воздержанием при постоянном возбудителе возле себя, я вошла обратно в квартиру, где Сынён листала в ноутбуке сайт магазина модной одежды.

Гынсок ей тогда не позвонил на следующий день, она поехала к нему сама, надеясь сделать приятный сюрприз, но вышло обратное. Она отвлекла его от творческого процесса, «спугнула музу», как начал жаловаться он, испортила настрой. Сынён сказала, что он едва не плакал от сбитых мыслей, и даже топал ногами, после чего достал бутылку вина и ушёл в запой, обвинив сестру в чёрствости и непонимании. Она ретировалась, ощущая себя не то падшей Магдалиной, не то демоном Мара, пытавшимся отвлечь Просветляющегося от Просветления. И при этом Сынён не накинулась с бранью на Гынсока, как прежде делала со всеми своими любовниками.