Книга Тигриный лог, страница 140 – Юлия Чеснокова

— Сегодня жаркий день будет, наверное, — разговаривал Чимин, подготовившись к разминке. — Солнце яркое вышло.

— Хорошо бы, если дождя ещё не будет, — я начала с главного и, допрыгнув до турника, подтянулась дважды. Мои успехи пока что остановились на этом. — Мастер Ли сказал, что в субботу мы идём собирать хурму? Не хотелось бы шлепать по грязи. Пусть погода подержится ясной!

— Да, я тоже не люблю слякоть, — он встал рядом, совершая разогрев и растяжение. Мы замолкали на тех движениях, которые требовали правильного дыхания. — Не знаю, правильно ли, что Хан доверяет мне тренировать тебя, Чонгука… я ведь не самый лучший боец…

— Ты переживаешь из-за вчерашнего? — поспешила осведомиться я. С виду он держался молодцом, но что внутри ведь не просветишь рентгеном. Я уже приучала себя, что преждевременные выводы — всегда неуместны.

— Только из-за того, что не хочу быть плохим наставником, а бой на это намекнул, — хохотнул Чимин, укоряя себя. — Нет, лично за себя мне не обидно. Я знал, что Сандо более напорист и крепок. Он суровее меня заточен.

— Он стал лучше, потому что занимается с Лео, — это не было секретом в Тигрином логе, просто я одна из первых, кто узнала, а поскольку Сандо не объявлял о своём досуге, то их уроки с привратником выплыли не так давно. — Естественно, что поднатореешь в любом деле, если со специалистом советуешься. А ты мучаешься с нами — несмышленышами. Конечно, откуда закалиться так же, как ему?

— Ладно, что уж говорить об этом, — Чимин выпятил грудь колесом, потянувшись, и принялся лупасить грушу. — Я всё равно пока не могу выработать автоматизмом некоторые особенно болевые приёмы. Это кажется мне чересчур… Я всегда держу в голове, какой вред причиняю человеку, чтобы не покалечить его, а Хан ругает меня за это, говорит, что я так не стану воином, ведь воин бьётся насмерть. Именно так выглядит техника Сандо. И я не понимаю, почему я должен делать свой дух добрее и лучше, слушая Ли, а потом перестраиваться до крайней жестокости. Зачем она мне?

Я остановилась возле своей груши, поменьше размером, весящую также не столько, сколько та, что дубасил Мин. Как ему объяснить, что ему это пригодится? Да, он считает ненужным иметь хладнокровие, граничащее с бездушием, потому что не в курсе, что не навсегда здесь. А уйдя из монастыря, у него будут совсем другие задачи. Я о них тоже толком не знала, но догадывалась, и это объясняло мне многое. Делиться этим всем я ни с кем не могу. Как обычно, остаётся переводить тему.

— А что это за болевые приёмы? — Мне-то, как девочке, они пригодятся для самозащиты. Не силой, так хитростью.

— Ну, из разряда запрещенных в честном бою, — Чимин вернулся ко мне и, пригласив к сотрудничеству жестом, поставил меня перед собой. — Например, нельзя бить острой конечностью — локтем или костяшками пальцев, в висок, — он медленно продемонстрировал мне замах, выход из него и конечное соприкосновение. — Нельзя кусаться и хватать за волосы, хотя Хан говорит, что если иных возможностей не осталось, то можно всё, — он хотел отойти, но вспомнил: — А, ну и главное! — засмеявшись, он подошел ко мне и, так же медленно, продемонстрировал сгиб колена и отправку его в промежность. Взяв меня за плечи, он, играясь, наклонил и довел удар до конца. То есть, это не было ударом, просто исполнение траектории в замедленном варианте. Отпустив меня, Чимин вдруг резко отступил и уставился мне ниже пояса. Я недоумевающее проследила за направлением его взгляда.