Книга Месть старухи, страница 119 – Константин Волошин

Огни фонарей идущего впереди судна Рависко начали пропадать в сплошных потоках дождя. Лишь молнии высвечивали всхолмлённую поверхность моря, и тогда можно было ухватить зрением далёкие очертания второго судна.

После полуночи огней уже видно не было. И хотя дождь ослаб, а потом и вовсе прекратился, огни так и не появились. А шторм набирал силу.

Пилот Пиларес всё высчитывал в каюте куре, расстояния и направление ветра и течений в этом месте. И когда Хуан зашёл к нему, тот с грустью заметил:

— Если ветер не отойдёт дальше к норду, мы можем оказаться в опасной близости от Мадагаскара. А паруса не поставить в такой ветер.

— Даже самые малые и зарифленные?

— Они и так работают, Хуан. Да толку от них мало. А больше поставить не удастся. Будем уповать только на Господа и всех святых.

При свете фонаря Хуан старался понять, что написано и начерчено на листе плотной бумаги. Это никак не удавалось, а спрашивать сейчас было ни к чему.

Утро не принесло утешения. Шторм бушевал, солнце не показывалось. Временами хлестал дождь и вовсе сужал видимость. Судна Рависко никто заметить не мог.

Хуан на свой страх полез по вантам на фок-мачту посмотреть вокруг. Было страшно, опасно, но что-то гнало его наверх, словно там было спасение.

Дальше марса ей не полез. Качка здесь была ужасающей. Мачта стонала, ходила кругами, а вой ветра леденил сердце. Судорожно уцепившись за ванты, Хуан оглядел горизонт. Он был пуст. Никакого судна видно не было. Тяжёлые тучи неслись, почти задевая верхушки мачт, роняли охапки дождя и уносились дальше. Внизу, на палубе, всё застилали волны брызг и пены. Её срывал шквал и бросал на палубу. Там всё кипело от потоков воды и пены.

И Хуан пожалел, что пустился сюда. За каким бесом он тут? Теперь спуститься будет не так-то легко. Может, труднее, чем подняться. И он не стал ждать. Смертельной хваткой сжимал ванты. Осторожно, медленно он все же спустился к фальшборту, переждал, пока схлынет поток воды и спрыгнул на палубу.

Никто словно и не заметил его самодурства. Весь мокрый и продрогший, он спустился в каютку и торопливо сбросил всю одежду. Пришлось растереть тело.

Его бросало во все стороны. С трудом лёг, укрылся одеялом и заткнул уши пальцами. Хотелось уйти от этого воя с грохотом и жуткими ударами волн в борта. Вокруг скрипело, трещало и стонало, будто корпус вот-вот рассыплется на куски. Но он держался, и Хуан знал, что судно может ещё очень долго продержаться вот так, предоставленное ветру и волнам, едва слушаясь руля, пока на мачтах постанывают от напряжения крохотные зарифленные паруса. А они в любую минуту могут разорваться от очередного шквала, и тогда судно полностью утратит управление, и его понесёт только по ветру, подставляя борт ударам огромных валов.

Так прошли сутки. Берег не показался и ветер не утихал. Лишь дождь почти не лил из мрачных низких туч. Солнце ни разу не засияло сквозь тёмную завесу. Зато молнии продолжали сверкать, как и гром с ужасающим треском и грохотом прокатывался над кораблём.

Ветер начал стихать только на четвёртые сутки. И за всё это время Пиларес не смог определиться по солнцу. И никто не знал, где находятся и куда держать курс.

— Стало холодно, — заметил Монтейро, оглядел вздыбленный горизонт и добавил: — Спустились далеко на юг. Это точно. Пиларес, я верно говорю?