Книга Ост-Индский вояж, страница 28 – Константин Волошин

— Вырезай куски — и на костёр! Да побыстрее, а то слюнями изойдём тут! — и Данил отошёл к крупу вытереть клинок об шерсть убитого коня.

Без соли, едва обжарив мясо, казаки с остервенением вгрызались жадными зубами в жёсткое, но отменного вкуса мясо и молча жевали, обжигаясь и сопя.

— Нужно быть осторожными здесь, — заметил Сафрон, утирая рот рукавом. — Я пойду гляну вокруг. Негоже вот так беспечно сидеть тут, ничего не видя вокруг. А вы следите за конями. И мяса нарежьте полосками, и закоптите. Надо хоть дня на три запасти еды.

Все четверо стояли на базаре Азова, где их предлагали купцам и прочим богатым людям, ищущим рабов.

Они посматривали друг на друга, в глазах стоял упрёк. Каждый был виноват в случившемся и каждый не хотел признать только себя виновным.

— Какого дьявола ты все время на меня смотришь?! — наконец не выдержал Данил, огрызаясь довольно яростно.

— Думаю, как ты мог заснуть в карауле, — тихо сказал Сафрон.

— Мы истощены, Сафрон, были до предела. Остальные тоже просыпали, но просто им везло, а мне нет. Так что все виноваты. И чего тут гутарить?..

Сафрон вздохнул, и продолжать склоку расхотел. В словах Данилы была правда, и упрекать его можно было так же, как и всех остальных. И его в том числе. Сам две ночи просыпал караул свой.

Рядом остановился высокий турок с вислыми усами, в красной феске. Он с интересом вслушивался в говор рабов, а хозяин тут же подскочил и стал быстро, навязчиво уговаривать купить отличных рабов. Казаки уже немного знали, чего татарин так распинается, и мрачно слушали, показывали зубы, терпеливо дали себя ощупать.

Потом турок стал отсчитывать монеты, с сомнением поглядывал на новых рабов и наконец положил в ладонь татарина последнюю монету.

Татарин передал аркан купцу, а тот передал его слуге. Слуга дёрнул, и казаки потащились следом, молча опустив головы к земле.

— Куда нас тащат? — спросил Данила, ни к кому не обращаясь.

— Какая разница? — грубо откликнулся Аким, а Гераська спросил тихо:

— Как раз от этого турка мы и зависим, так что разница имеется, казаки?

— Да пошёл ты со своими разговорами! — одёрнул того Сафрон.

— Не надо ругаться, казаки, — примирительно бросил Гераська. — Нужно радоваться, что нас всех в одни руки продали. И то можно за это возблагодарить Бога. Всё ж не так тоскливо. Хоть родной говор услышать приходится.

Слуга привёл казаков на пристань. Рядом стояло судно, как потом узнали, фелука. По сходням грузчики таскали мешки с товаром, вкатывали бочки и несли огромные корзины, затянутые бычьими кожами на верёвках.

Слуга слегка ударил бичом казаков, прокричал что-то, из чего казаки с трудом поняли, что им надлежит подняться на борт.

По бокам судна сидели и полулежали истощённые и почти голые гребцы, с цепями на руках и ногах. Покинуть скамьи они не могли и вынуждены были постоянно сидеть на одном месте.

— Ну и вонь тут! — воскликнул Аким, принюхиваясь.

— А как ты думал на гребном судне? — ответил вопросом Сафрон. — Им некуда пойти. Ходят под себя и лишь водой морской обливают иногда, смывая нечистоты. Как видно и нас туда запрут.

Так и случилось. Им дали пробраться на свободные места, приковали к общей цепи, а человек сказал на плохом русском:

— Работать весло и нет жалоб, — и показал бич в сильной волосатой руке. Сафрон тоскливо покачал головой и сел на жёсткую доску скамьи. Сосед с безразличным видом посмотрел на него, что-то спросил, но Сафрон не понял и качнул головой. Сзади раздался голос Акима: