Книга Ост-Индский вояж, страница 142 – Константин Волошин

— Так как же ты могла такое сказать?

— Я сказала, что имени его не знала, а говорила всего ничего. К тому же кто-то из них сказал, что со мной заговаривали ещё два белых. На том всё и кончилось. Тебя жалели.

Сафрон вздохнул с облегчением. Он вспомнил только сейчас, как у него с Хаттоном получилось. И со слугой его. Правда, англичане о нем ничего не говорили. И это вполне естественно. Кто бы занимался туземцем, хоть и слугой англичанина?

Он выздоравливал медленно. Его работник продолжал рыбачить, но доход в это время резко упал. Панарада платила работнику и за продажу и за дополнительную работу без хозяина.

Когда Сафрон достаточно поправился, но оставался ещё дома, Панарада не утерпела от вопроса, спросив:

— Что за деньги ты мне приказал спрятать, сахиб мой? Их так много!

— Они целы? О них никто не спрашивал?

— Целы, целы, мой сахиб! Куда они денутся? И никто о них не спрашивал. А разве должны были?

— Не знаю. Могли и поинтересоваться. Тогда не страшно, что я не успел купить лодку. Можно и потом купить, когда окончательно поправлюсь. Пригласишь ко мне нашего работника, рыбака. Хочу с ним переговорить. Он хорошо с работой справлялся?

— Да, мой сахиб! Очень хорошо. Я ему приплачивала немного, боялась, что у него возникнут желания нас покинуть за прежнюю плату.

— Правильно сделала, моя Пана! Ты у меня соображаешь! А что с Николкой?

— Слава богам, сахиб! Он здоров и бегает на улице.

Сафрон всё же был грустен и мало стремился к общению. Словно его изнутри что-то грызло и тревожило. И неожиданно его тревоги превратились в реальность. Он даже побледнел от страха и безысходности.

— Сахиб мой! — воскликнула она как-то, придя домой в сильном волнении. — Я на базаре видела человека из моего селения. Я так испугалась!

— А что это тебя так напугало? — удивился Сафрон.

— Я не уверена, что он меня узнал, но вполне мог. А это мне не понравилось. Я поспешила домой.

— Но что с того? Почему это тебя так расстроило и испугало? Ты же была почти во всем английском,

— Он на меня посмотрел, я опустила голову и тут же ушла. А вдруг узнал! Ведь я неприкасаемая! Что будет, если он меня все же узнал?

— Не думаю, дорогая моя! Успокойся и не стоит так волноваться. А где деревня твоя, я так и не понял из твоих рассказов.

— Я говорила, сахиб. День пути на юг.

— Кстати, ты никогда не говорила о детях, Пана. Они у тебя были?

Она понурилась и долго молчала и уступила лишь по настоянию Сафрона.

— Незадолго до смерти мужа их забрал наш раджа. За какие-то долги мужа. Мне так тяжело было вспоминать это, что я никогда об этом старалась не говорить, мой сахиб! Прости меня, глупую!

Сафрон вздохнул, и расспрашивать не стал. Он стал думать о том незнакомце, который видел Панараду. Уверенности в том, что он её узнал, не было. Ведь она была так не похожа на ту крестьянку, которую он увидел в купленном домике-хижине. И платье делало её ещё больше непохожей. Однако… Чем чёрт не шутит, и тревога вновь угнездилась внутри, точа и расширяясь.

Прошло больше года. Панарада родила дочь, и та была так похожа на Сафрона глазами, что он тотчас стал боготворить её. Голубые глаза смотрели живо и с любопытством, не то, что у её братика с его большими синими глазами.

Николка был спокойным, немного даже медлительным, и с почти чёрными волосами. А у дочери они были светлые и немного кучерявились, отливая золотыми нитями. И лицом она была светлее и меньше походила на туземцев. Зато оба ребёнка имели одинаковый овал лица, удлинённый и мягкий. Прямые носики приятно посапывали во сне, а проснувшись, Николка тотчас бежал смотреть сестричку и долго неподвижно наблюдал её, явно дивясь и наслаждаясь живой куклой.