Книга Верхние и нижние, страница 169 – Галина Калинкина

Огонёк задумчиво, как сама с собою, проговорила:

— Вчера спроси меня, а какие у вас обои в зале? И не ответила бы.

Макрина Фелицатовна разрыдалась.

— Тётечка, миленькая, не надо, ну не надо… Мы ещё вернёмся. Вот выяснится недоразумение, и вернёмся.

Огонёк обнимала тётку за вздрагивающие плечи. Её саму неудержимо тянуло расплакаться. Но при папке плакать невозможно, отцовы глаза как бы говорят: «Чужих страхов не бойся, свой страх не расти».

Посидев, разделились: женщины вчетвером покатили тачку со скарбом по адресу, указанному в ордере; мужчины укрылись в кабинете первого этажа.

Вот-вот ожидались чужие.

Человек с усталыми плечами входил в городскую Комиссию по разгрузке Москвы. Ему требовалось для начала найти в Яузском околотке подходящие помещения под районный Клуб работников комхозяйства, под Дом отдыха рабочих союза коммунальников, под Дом коммунистического воспитания и под училище Промысловой кооперации. Остальной список размещаемых контор должны спустить сверху позже.

После выхода декрета Совета Народных Комиссаров «О Комиссии по разгрузке города Москвы» ответственному представителю поручалось дать предложения по выселению на своём участке организаций, предприятий и граждан за черту города для размещения на месте выбывших центральных учреждений власти Советов. Нужно проводить планомерную работу по обследованию кварталов и отыскивать здания, где возможно урегулировать концентрированное расселение нескольких ведомств на одной площади. Представители Комиссии по разгрузке должны разработать планы по переводу и размещению центральных учреждений в освобождённые площади на местах. В случае возникновения споров или протестов жалобы передавать на рассмотрение в Президиум Московского Совета по вопросам отвода помещений органам власти. Ответственный человек поначалу воодушевился важным заданием, но, занимаясь ежедневно рутинной работой по поиску подходящих мест, привлечению добровольных помощников, выселению граждан, выслушиванием упрёков, мольбы, слёз, проклятий и прочего цирка, знатно подустал, в чём не хотел признаваться. Корил себя за несознательность, за недостаточную партийную дисциплину, установил себе сон четыре часа в день и еженедельно сдавал сводки по выбывшим и прибывшим на своём участке в Моссовет. Яузская слободка отчаянно сопротивлялась и никак не хотела высвобождаться, а плечи его всё опускались и опускались под весом каждого выселенного дома.

Церковь Введения во храм Пресвятой Богородицы по адресу Большевистская площадь, дом номер один, упиралась восьмериком в четверик, а четверик её надёжно врастал в землю – не снести стихиям, людям, никому – казалось, навечно тут. Только вот службы в ней затихли да огни лампад остыли.

Притвор поделили мелкие лавочники с семействами, на «розе ветров» разместилась родня зеленщика и мясника. В приделе святого Иоанна Воина домком расселил прежде незнакомых между собою жителей Яузского квартала. Макрине Фелицатовне на слоновьих ногах и Тасе-Козочке приходилось по боковому внутреннему входу подниматься узкой винтовой лестницей на хоры. Макрина пыхтела и жаловалась: «Вот взберусь и однажды не сойду оттуда». Там же через открытую площадку с балясинами заборчика притулились Огонёк и Манечка; две справа на хорах, две слева. Грибов с Глебом жили на втором ярусе колокольни. На третий ярус вела приставная лестница, там открывался люк. Грибов подпирал люк головою и выбирался на самую верхотуру – гулять. Жёлудь занял алтарь, и теперь оттуда разносилось гулким эхом через окошки-слухи нестеснительное зевание: а-а-а-а-ха-х-ах-х. Всё бурбонство с него слетело, в глазах появились пугливые бесенята.