Книга Верхние и нижние, страница 108 – Галина Калинкина

И вот, поди-ка посмотри, призывали спятившие передельщики рабочий народ от станков не отходить на Паску да на Николу Вешнего, а народ – разночинный народ, не единый – праздник всё же отметил. Лавки и магазины с полудня закрылись. Фабрики и заводы стояли. Некоторые казённые учреждения отработали лишь полдня, служащие их массово отпрашивались на молебны святому, явившему чудо лика своего сквозь прореху красного транспаранта. А ведь всем им грозили карой военного времени. «Эсэсэрия, Большевизия – страна неограниченных неприятностей», – так, слыхал, говорят о нашей Родине.

Дом с утра бурлил безрадостными новостями. До завтрака нагрянули Бушины-«кукольники» и рассказали, что вечером задержан и препровождён в Красные казармы младший зять – Лещов, служивший до отставки в барабанщиках военного оркестра Московского гарнизона. По Москве властями отдан приказ бывшим офицерам явиться в Алексеевское училище в Лефортово для регистрации. Что означала та регистрация, никто не знал. А когда офицеры со всего города стали стекаться к месту учёта, их задержали, пленили, закрыв ворота на выход.

К полдню подъехали Хлебовы-«законники» и подошли «наследники», но не в полном составе – один Илья. Стихийно собрался семейный совет, на котором отсутствовали лишь арестованный и Лампа. Сестра Огонька, с ночи не смыкавшая глаз, наплакавшаяся и оставившая возле детей няньку, непонимающе на всех глядела, будто не хотела верить, что это происходит именно с ней – муж арестован. После разного рода предложений от «выкрасть» до «подкупить» остановились на двух: Максим Андреич отправляется к Жёлудю, тут неподалёку, на Генеральную – у того вроде бы связи с красными, и не стоит сейчас пренебрегать любой возможностью; а Огонёк с Манечкой в форме сестёр милосердия идут в казармы, пытаясь проникнуть за их стены. Там понятнее станет обстановка и пути вызволения зятя.

Когда план утвердили, Огонёк, возбуждённо передававшая Тасе на втором этаже ход семейного совета, никак не могла отыскать горничную ни в гардеробной, ни в светёлке на антресолях, ни в полуподвале кухни. После долгих поисков та нашлась в уборной для женской прислуги с бледным, сырым лицом. Выяснилось, что Манечка категорически не желает идти в казармы к военным. Уговоры Агнии Максимовны и увещевания Таисьи Осиповны действия не возымели. Манечка сказалась больной, живот прихватило, и отпросилась к себе в комнату под чердаком. Огонёк посылала за лекарством к провизорше, Глеб отнёс Манечке лекарства и от экономки отвар корня барбариса. Тася-Козочка страшно переживала, что не годится для такого дела, на которое спокойно и деловито собиралась в её присутствии Агния.

Вдвоём они уложили вниз корзины бутыль воды, бутыль молока, две буханки хлеба, завёрнутый в пергаментную бумагу шмат сала, пяток груш и десяток варёных яиц. Покрыли провиант сложенной в два ряда марлей. А сверху на марлю пристроили скрученные бинты, термометр, корпию, склянки с йодом и мазями. Накинули расшитую столовую салфетку с инициалами «М.Г.» – Максим Грибов; корзина вышла увесистой. Не дождавшись возвращения Грибова с Генеральной, велели Глебу поймать пролётку и отнести туда корзину. Ехать предстоит в бывшую Анненгофскую рощу Лефортова, место, запечатлевшееся в народной памяти как проклятое, уничтоженное когда-то невероятной силы ураганом.