Книга Голое поле, страница 188 – Галина Калинкина

Женя сошла, телега повлачилась дальше, в сторону Куркулета. Девушка помахала попутчикам и отправилась вниз, к берегу. Натолкнулась на двух мальчишек, напугавшихся ее саму и сиганувших в кусты, да вдалеке разглядела старика с тачкой. Солнце пригрело шерстяные бока Аю-Дага – Медведь-горы и круглые холмистые купола медвежонка Кучук-Аю. Слоеное море мягко выкатывало волну за волной, на песок, пытающийся отодвинуть большую воду, отвоевать пространство суши. Но море, море, набегало и пересыпало, резвясь, золотые запасы – камушки и ракушки партенитской лагуны. Под снегом долгого ночлега море, прежде делавшее счастливой, не принесло безусловного восторга. Забирающийся от кромки воды на предгорье дачный поселок в рассветном полутумане выглядел сирым и покинутым. Кое-где на крышах домов лежал снег, дома походили на души сугробиков. Поздоровавшись с морем, заторопилась вверх на Утесовую улицу, как на встречу с детством. А разве детство можно нагнать? Чуть свернешь за поворот, как покажется вот-вот, край от края, пред тобою напролет, промелькнет за годом год – жизнь, короткая такая.

За поворотом показался дом Оленевых, из розового туфа, с горящими окнами двух этажей. Женечка поразилась его розовой красоте и великолепию в требовательных лучах утра. Через секунду шагнула бы к воротам, но чья-то рука утащила за собой в голый тутовник. Сперва испугалась, мальчишки саквояж урвать хотят, но увидала знакомое лицо старика-соседа.

Они уселись пить чай во флигеле соседского дома. Дом свой старик отдал беженцам, и там расположилось семь семей. Старик на камельке грел кипяток в почернелом от сажи медном чайнике, ломал узловатыми пальцами сухие лепестки малины и мяты. Женя выложила припасы: вяленую морковь, брусок тростникового сахара и кубики сала. От печи шел жар, и она куталась в пуховый платок, но все одно – знобило. Старик заботливо прикрыл ей ноги ворсистым пледом.

— Вы пейте, милая, пейте кипятку. Отогревайтесь. А я Вам рассказывать стану. За хворостом вышел и с высоты приметил чужую фигуру на берегу. Сперва не узнал. А вы ведь должны меня помнить, дочь моя младшая с вашим братцем ходила на гигантские шаги, тогда все дачники ходили на гигантские шаги. Дочки теперь нет. И супруги нет. И гигантских шагов нет. Обеих тиф забрал. А старшая убыла за море. И меня с собою звала, да я не могу. Сына жду. Придет он, а дома одни беженцы. Сын в белой гвардии, но всем говорю, что в Петрограде он. Как вам здешнее солнце, милая? В Петрограде, говорят, солнце вовсе не всходит. А кто Бог, кроме Господа? И обитель свою Он в солнце устроил. Как же вы в беретке и котиковом пальто в такой-то путь?.. И платье бумазейное, и ботики никуда. А у меня дочкины остались, на меху выдры. Возьмете, обяжете. У нас хоть и сносные погоды, а ветра и снег ранний выпал. Холодно. И в сердце холод. Каждое время историческое. И каждое время кому-то выпадает, странно, да? И всякому поколению выпадает пожить под проводами страдания. Кому война выпадает, кому – революция. А кому исход. Русское рассеяние. Жили бы вокруг радости, так нет, взъерепенились. Теперь вокруг ничего живем. Wechsel der Zeit – смена времени, знаете ли. Попали мы в переделку. А сейчас и заварка подоспеет. Ищете ли вы прошлой жизни? Там интереснее, не находите? А ностальгия – болезненное чувство. Ностальгия – это привилегия имеющих родословную, некоторым и вспоминать нечего, не по чему тосковать. И какими метаморфозами напичкана наша нынешняя жизнь. По соседству сторож с хозяевами поменялся местами. И не по-доброму поменялся, хозяевам флигель оставил с дворницкой, а сам в их дом перебрался. Так чем он лучше господ-притеснителей, спрашивается? А вы в теткин дом не ходите, там нехорошее творится. Днем дом спит, а ночью всеми окнами полыхает. Я сам стараюсь тамошним людям в кожанках на глаза не попадаться. С тетушкой вы месяц разминулись. На одном корабле с моей старшенькой отбыла. Что тут творилось у нас… Корабли, корабли… Суетливые союзники. Оркестры. Лошади. Люди стрелялись. Кони плакали. Все ушли, все. Дачников не осталось. И меня звали. Да не могу я, сына дожидаюсь. Он у меня офицер. Но всем говорю, будто в железнодорожном депо мастером. А винодельни Оленевых разграбили, обе, и на нашей стороне Медведь-горы, и по ту сторону. Виноградники стоят покинутые, если морозы грянут – вымерзнут. Чем же вас утешить? Вот ехали-ехали… Господь любит сложности, но больше Он любит простое, пустяковое. Человек иной раз и удивиться не успевает, как его пустяшное желание, сущая ерунда, сбывается. Ну если зрящное Господь слышит, так важное и подавно. Если не теперь, так завтра сбудется. Заживление незаживающего. А я вас за племянницу выдам. Запас изюма и меда имею, мирабели насушил – сухое варенье, знаете сорт Нанси? Время о нас позаботится. Время обо всех позаботится. Ждите нечаянной радости. Так и спасетесь. Перезимуем. А если не останетесь, если дальше… то у меня один контрабандист есть в знакомых. Тот за мзду хоть Нику Самофракийскую перевезет.