Онлайн книга «Голое поле»
|
— А ты, старуха, ковыляй сюды. Понятой при обыске будешь. Липкий рылся в ящиках стола в поисках ключа от сейфа, не догадавшись заглянуть под эбеновую обезьянью подставку. Он намеривался отыскать собственную историю болезни. В кабинете летали листы из папок, падали предметы. Все происходило очень быстро, но, казалось, тянулось неимоверно долго. — Папки я изымаю, – заявил Липкий. — Не имеете права, – возмутилась Евгения, – отвечать придется перед вашим же начальством. Отец в Моссовет Семашко пожалуется. — Тут наветы на трудовой народ. Расписку составлю, однако. Старуха, грамоте знаешь? Вот сюда подпись ставь, как свидетель. Кастелянша прошлепала в ночной сорочке к столу, долго щурилась, потом отдала бумагу Липкому. — Ты что, старая баржа, натворила? Документ спортила. Тебе подпись сказали ставить. А ты кружочки пошла рисовать… Кастелянша захихикала, довольная, что шутка ее в который раз удалась. И ловко пририсовала на пяти из семи кружочков хвостики сверху и снизу: вышла фамилия Бодрова. Липкий и солдаты головами качали, вот бабка, гляди-ка. Тут случилось то, чего Женя боялась более всего: на пороге возник проснувшийся брат. Голова Валентина повязана мокрым полотенцем, волосы всклокочены, глаза запали. Плотная краснота лица и неряшливый вид говорили, что человек не в себе. — Что здесь происходит, Женя? Где дядя? – прохрипел Валя совсем осипшим голосом. Солдаты наставили ружья на вошедшего: кто это? Липкий снова весело: — О, Апостол явился! Коммадор над работниками… Женя немедленно шагнула к столу, за которым восседал «комиссар» и закрыла брата собою. Но Валечка был выше сестры на голову и выглядывал из-за нее, в недоумении осматривая разруху кабинета. — Он болен, – отчаянно выпалила Женя. – Тиф! В комнате тут же переменилась атмосфера: ружья понуро повисли, добродушие сошло с Липкого, нос кастелянши отпрянул в тень. — Бойцы, изолировать больного! – скомандовал комиссар. Солдаты запихали Валентина прикладами в соседнюю комнату, дверь заперли снаружи на шест для закрытия фрамуг. Больной бился в двери изнутри, хрипел, невнятно сипел, но сипение его невозможно было разобрать. Липкого вызвали в коридорную, и вслед за ним все выбрались из докторовой половины. Оказалось, матросы наверху подняли пациентов для созыва на сходку. Больные, приметив отсутствие персонала на посту, забрались в изолятор и процедурную, что-то расколотили там, пошел неприятный запах лекарственных веществ и химикатов. Вслед за матросами на первый этаж спустилось несколько человек в пижамах. Липкого узнавали, но он не поощрял панибратства, фамильярности ему ни к чему. Удивленным матросам объяснил на ходу: где только подпольщикам не приходилось укрываться от охранки. Ему доложили, что посторонние не обнаружены, сведения о прячущихся в Доме трезвости царских офицерах оказались вымышленными. Пациентов усадили в общей столовой, туда же перегнали из гостиной персонал, начали митинг. Липкий рассказывал о правах освобожденного трудового народа, о мировой революции, об идеях Троцкого и Ленина, о классовом самосознании, анархии и об образовании коммуны трезвенников на базе здешней больницы. Трудовой народ сосал пальцы, грыз бочонки от лото, ловил мух, давил воображаемых тараканов и делал бессмысленные жесты, поражающие всякого с непривычки видеть столько нездоровых людей разом. Заканчивал оратор свою речь поздравлениями товарищам-пациентам с наступлением их личной свободы. Ныне власть большевиков отворяет двери каземата и выпускает желающих на волю. Пациенты, поначалу недовольные преждевременной побудкой, стали соображать, кто быстрее, кто медленнее, что дело выходит для них не так и плохо. Начались дебаты. Поднялся общий гвалт. Но организованности и сплочения не найти, коммуну трезвенников никто не обсуждал. Самые активные подступали к медикам, грозились побить. Ординатор возмущался произволом и требовал дать ему успокоить больных. Того устрашали винтовкой. |