Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 41 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Посветил на себя.

Без-тюбетейки сказал:

— Владычица морей!.. Какая встреча!

— Что ты делаешь тут? – спросил Стив строго.

— Стою и не пропускаю.

— Меня?

— Всех. И тебя тоже. Других пока не было никого.

— Я иду за волчками.

— Там нет волчков.

— Почему я должен верить тебе? – спросил Стив. – В лесу очень много волчков.

Без-тюбетейки сказал:

— Я потерял машину.

— Это запой, – сказал ему Стив.

— На себя посмотри, приятель! Ты в курсе, что у тебя корзина в руке?

— Я угорел.

— А для чего?

— Не знаю, но я теперь угорелый.

— Держись, приятель! Главное – не расслабляться. Ты не одинок, всегда помни об этом. Я потерял всё. Машину, тюбетейку, жену. Молодость, надежды, солнце. Ты уверен, что сейчас ночь?

— Твёрдо!

— Хорошо тебе. У тебя есть цель. Представления о Вселенной. А выпить… есть у тебя?

— Нет.

— Тогда на!

В руке у него возникла уже открытая бутылка, и он протянул её Стиву.

Впервые в жизни Стив пил водку из горлышка.

Без-тюбетейки выпил вторым.

Он спросил Стива:

— Одного не понимаю, почему ты не хочешь меня пропустить?

— Ты свободен, – сказал Стив, отстраняясь.

К своим переводам из поздней Ахматовой, опубликованным в третьем номере The Findings, Стив Роут предпослал небольшое вступление, в котором среди прочего признавался: “Невозможно забыть воздух Комарово. В знаменитой «зелёной будке», до сих пор принадлежащей Литфонду, я провёл полночи и встретил рассвет в дремучем лесу. Я вернулся из Комарово совсем другим человеком”.

В этих словах молодого переводчика некоторые нашли претензию на обладание особыми моральными правами, допускающими прерогативное понимание предмета. Другие здесь распознали намёк на какой-то реальный опыт, о котором автор не желал распространяться. Как бы то ни было, признание выглядело по меньшей мере загадочным. Что за ним стояло и стояло ли вообще что-нибудь определённое, сказать трудно, и, может быть, всех труднее было самому Стиву. Он действительно избегал рассказывать о своём посещении Комарово, а что до встречи “рассвета в дремучем лесу”, то, помимо этого неясного высказывания, никаких других свидетельств о своих ночных лесных приключениях Стив общественности не предъявил – ни печатных, ни устных. И на то было немало причин, главная из них – он ничего не помнит.

Между прочим, изучая позже карты местности, он обнаружил географический казус: Чёрных озер оказалось целых два – оба лесные, совсем небольшие, соединённые короткой протокой. Официальный лимноним (разновидность гидронимов) представлен во множественном числе и относится к обоим вместе – Чёрные озёра; при этом каждое из озёр не перестаёт само по себе, подобно соседу, быть Чёрным озером. Вызволением из зоны неопределённости (Стиву хотелось думать об этом такими словами), проще сказать, своим спасением (Стив, правда, не совсем ясно представлял от чего) он был обязан восточному озеру, в которое, судя по карте, впадал Чёрный ручей. О Чёрном ручье память Стива молчала, Стив даже не знал, дошёл до ручья или нет. После прощания с Без-тюбетейки, вполне сносно запечатлевшимся в сознании Стива, и до самого озера всё заместилось в его мозгах мраком беспамятства, озаряемого редкими вспышками припоминаний – это когда Стив, споткнувшись, падал на землю. Впрочем, запомнилось ещё сногсшибательное чувство невероятной отваги – Стив не боялся ни волков, ни медведей, и только муравьёв он взаправду страшился – муравейники здесь в рост человека, – так что, упав, он немедленно вскакивал на ноги.