Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 30 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Самым фантастическим было то, что он сидел за столиком в этом придорожном монрепо с чашечкой эспрессо перед собой и ключом от дачи Ахматовой в кармане.

Он набрал заветное: “будка Ахматовой”, – посыпалась лавина ссылок. “Ахматовская «будка» не может стать музеем…” “Петербургские писатели опасаются за сохранность дачи…” Стив узнал, что несколько лет назад домик Ахматовой ограбили – унесли старый сундук, хранившийся на чердаке. А кроме того, на этот мемориальный объект регулярно покушаются некие коммерческие структуры. Стив не вдавался в подробности местных склок, его больше заинтересовало сообщение Светланы Крючковой.

Актриса Светлана Крючкова рассказывала: “Мы снимали в «будке» фильм об Ахматовой. И знаете – я всё время чувствовала её присутствие”.

Стив не видел этого фильма и не знал, как выглядит актриса Крючкова, но Крючкова играла Ахматову, а Стив Ахматову хорошо представлял. Он и Крючкову теперь представлял похожей на Анну Андреевну. Для пущей убедительности Стив простым движением пальцев увеличил размер шрифта на экране. Во время съёмок актрисе казалось, что кто-то подсказывает ей текст роли. А вот ещё: двое из съёмочной группы – “двое наших мужчин”, как назвала их Крючкова, – захотели переночевать в будке – обоих донимали таинственные шорохи, а одного подбросило на кровати.

Так и сказано: “…подбросило на кровати”.

Стив поднял глаза: к нему подходил человек в тюбетейке. В одной руке он держал бутылку, в другой – башенку взаимовставленных одноразовых стаканчиков.

— Хвост поверху. Не унывай. Уныние – грех.

— Это не так, – ответил Стив.

— Не грех? – удивился Тюбетейка. Он улыбался, его глаза выражали заботу.

— Я не унываю. И не пью, – поспешил добавить Стив, потому что он увидел, как Тюбетейка отделяет пластмассовый стаканчик от прочих, вложенных друг в друга. Получился даже не один, а целых три неразлепленных стаканчика – был бы один, ветерок мог бы сдуть его со стола, а утяжелённую комбинацию из трёх он лишь опрокинул. Строенный стаканчик совершил полукруг по столу и уткнулся в блюдце с чашечкой кофе. Не надо было поднимать, а Стив поднял и поставил и, хуже того, придержал рукой на столе, чтобы не опрокинуло снова.

Тюбетейка плеснул ему водки.

Стив отдёрнул от стаканчика руку, словно отклонив угощение, но было поздно уже – стаканчик, наполненный на треть, больше не боялся ветерка.

— Будем живы, – сказал Тюбетейка.

— Я много не пью, – принуждённо чокнулся Стив и сделал маленький глоток.

— А я неделю уже. Скоро конец. Ты где живёшь? Я – на проспекте Ветеранов. Недалеко от торгового центра. А ты?

— На улице Рубинштейна.

— Ты знаешь, кто такой Рубинштейн? Ты слышал оперу “Демон”?

— Я слышал оперу “Демон”.

— Где ты мог слышать оперу “Демон”?

— В записи семьдесят четвёртого года.

— Ты из какой страны?

— Акцент? – спросил Стив.

— Видно же.

— Из Англии.

— Бекингем, – сказал Тюбетейка. – Только не говори мне, что Нельсон – великий адмирал. Британский флот – это миф. Вспомни Нахимова. Испанский – тоже миф. Потерять Великую армаду… Голландский – ничего не скажу. Но всё в прошлом.

— Я пойду, – сказал Стив.

— Подожди. Можно тебя попросить? У меня в лесу машина стоит. Мне не выехать. Видишь какой. Ты сможешь. Отвези меня в город, на проспект Ветеранов, пожалуйста. Я покажу дорогу.