Книга Яд Версаля, страница 96 – Эрика Грин, Silver Wolf

— Ты что?! — в синих глазах герцога заполыхали молнии, он схватил Эжена за грудки. — Ты совсем уже забыл, кто я?! — Филипп оттолкнул виконта и ударил его в ответ. Рассек ему бровь костяшками кулака.

— Как же помню, Монсеньор, брат короля… — Эжен тяжело дышал и мрачно смотрел на герцога исподлобья. — А еще тот, кто называл себя моим другом, даже был им, а потом предал меня, вонзив нож в спину. И все для того, чтобы трахнуть мою сестру!

Герцог стоял, опустив руки. Казалось, каждое слово Эжена било наотмашь.

— Эжен, я…

— Что ты? Посадишь меня в тюрьму, эту, как ее, куда дворян сажают? В Бастилию?! — Эжен зло усмехнулся.

— Дворян сажают в замок Иф, — тихо буркнул герцог Орлеанский. — Не собираюсь я тебя никуда сажать. Хоть ты и ведешь себя, словно сорвавшийся с цепи дикий зверь.

— А я не собираюсь с тобой политесы разводить и ножкой шаркать за содеянное тобой! — каждое слово Эжена было наполнено гневом, как переспелый плод соком. — Ты лишил меня дорогих мне людей ради очередной интрижки!

— Это не интрижка! — зло выкрикнул герцог. И уже тише добавил, — Я любил Арлетт… До сих пор люблю. Знаю, что без взаимности, но сердцу не прикажешь. Не поверишь, порой запираюсь в своем кабинете один, достаю из ящика письменного стола тот самый медальон с ее портретом и рассматриваю… Часами… Не ты один умеешь любить. Да, может, у меня это получилось бестолково, где-то подло… Но разве ты можешь сказать, что ты сам праведник передо мной?

Эжен устало прикрыл глаза, которые заломило от нестерпимой тоски так, что хотелось волком завыть. Почему, ну почему все происходит так нелепо?! Почему рвутся нити, которые, казалось, будут самими прочными и останутся такими навсегда?

Он слегка хлопнул по плечу оцепеневшего в раздумьях Филиппа и медленно побрел в направлении своей кареты.

Поль, завидя приближающегося хозяина, облегченно выдохнул и взялся за вожжи.

Шли годы. Моему сыну Рене, радости всей моей жизни, только что исполнилось уже пять лет. Мой муж, как и обещал, все это время не особенно докучал нам своим обществом и в вопросах воспитания полностью полагался на меня. Однако мне были даны четкие инструкции, которые я должна была выполнять беспрекословно.

«Рене — мой наследник, сын графа, — наставлял меня супруг, — поэтому он должен получить надлежащее воспитание и образование. Я предпочитаю, чтобы он воспитывался как английский джентльмен, потому что рассчитываю, что он укоренится в Англии. Поэтому он должен прекрасно знать культуру и традиции этой страны, а также вести принятый здесь образ жизни».

Он нанял для Рене гувернера и лучших педагогов, которые пытались моего озорного и шустрого мальчишку вышколить так, чтобы он ничем не отличался от сыновей лордов. Я не возражала (да и как я могла бы!), потому что хорошее образование и достойные манеры — это бесценный вклад в прекрасное будущее моего ребенка. Но в моей душе все сопротивлялось при мысли, что мы останемся здесь навсегда. Англия прекрасна, но моя тоска по Франции с каждым годом росла все сильнее.

Я пела сыну на ночь французские колыбельные, рассказывала ему о лавандовых полях Прованса, о доме его деда под Тулузой. Мой сынок в совершенстве владел английским, к тому же еще и самостоятельно изъявил желание изучать итальянский, но всегда с большим удовольствием говорил на родном языке. Каждый раз просил меня еще и еще рассказать о том, как я в детстве жила в монастыре, о своем умершем французском деде и о своих дядях Анри и Шарле, которых я и сама не видела уже много лет.