Книга Яд Версаля-2, страница 6 – Эрика Грин, Silver Wolf

Я устраивался на канатах и давал волю своим поэтическим наклонностям.

Вот и в тот день я был занят именно этим. Недалеко сидела компания моряков, лениво резавшихся в кости. Сия привычная забава, видимо, им порядком надоела, и один из них, Николя, (толстяк с одышкой, что не мешало ему лазить по вантам с ловкостью обезьяны), подошёл ко мне и заглянул в блокнот. Но так как Николя был неграмотен, то не узрел там ничего занимательного, кроме закорючек.

— Чё поделываешь, судырь? — поправив сползающие с объёмного живота штаны, застенчиво спросил толстяк. — Я смотрю, чёркаешь что-то, думал, ты баб голых рисуешь!

— Нет, Николя, не баб! — усмехнулся я. — Стихи пишу.

— Стихи?! — удивлённо хрюкнул матрос. — А пошто же они тебе?

— Тех самых баб охмурять!! — глупо пошутил я в надежде, что меня оставят в покое.

Но не тут-то было!!!

Толстяк радостно хмыкнул и повернувшись к остальной компании заорал:

— Робяты, двигай сюды!!! Дворянчик стихами баб охмурять учит!!!

Услышав заветное слово «бабы», матросня повскакала со своих мест и в мгновение ока окружила меня плотным душным кольцом. Загомонила разом.

Я, поняв, что от любопытной толпы романтически настроенных мужиков мне не отвязаться, решил взять ситуацию в свои руки:

— Послушайте, парни!!! — заорал, вставая. — Давайте охмуренье баб оставим до ближайшего порта, а сейчас просто поиграем с вами в одну занятную игру!!

— Енто в каку-таку «игру»?!! — изумились матросы, явив на обветренных бородатых физиономиях поистине детское любопытство.

— Вы мне называете ЛЮБОЕ слово, а я вам на него пишу короткий стих! Договорились?! — предложил я.

— Прям вот эдак СРАЗУ и напишешь стих?!! — изумился Николя.

— Да, сразу!! — рискнул я, лишь бы отвязаться от «парней».

— Вот она, учёность-то… — поскрёб в затылке толстяк и спустя пару мгновений выпалил. — «Швартовы» — моё слово!!! Давай-ка, судырь, пиши!!

Я шикнул, чтоб матросы не галдели и не мешали мне, и через пару минут набросал четверостишие:

«Видим мы долгожданный прибой,

Скоро в дело уж пустим швартовы,

Парус падает вниз, как покровы,

Брачной ночью жены молодой.»

Мои бородатые слушатели разом выдохнули и одобрительно загудели. Я улыбнулся.

— Я тоже хочу слово сказать, тоже!!! — воскликнул Жером Дрищ, получивший своё прозвище после того, как объелся перезрелых слив перед отплытием из порта. — «Бушприт»!!! Вот золотой ставлю, что на этакое слово ты, дворянчик, ничё не сочинишь!!!

Я сделал знак, чтоб все заткнулись, и вскоре прочёл:

«Зарывается в волны бушприт,

Снова отданы року слепому,

Если Бог вскоре нас не простит,

Мы отправимся к чёрту морскому!»

Матросня восторженно засвистела, кто-то даже пустил слезу, я раскланялся перед благодарной публикой, и золотой Жерома Дрища перекочевал в мой карман.

— «БОЦМАН»!!! Моё слово — «боцман», — торопясь всех опередить, воскликнул безусый юнга Лиам, которому от этого самого боцмана часто перепадало подзатыльников и плетей.

Я ухмыльнулся. Немного подумал. И продекламировал:

«Боцман дан нам на мученье,

Усложняет жизнь он нашу,

И чтоб выразить почтенье,

Мы ему нассали в кашу!»

От раскатистого хохота матросни содрогнулась «Святая Тереза». «Парни» вскочили с канатов, бросились бурно нахлопывать меня по плечам, обнимать и просить прочитать сей пасквиль про боцмана на бис. Через добрых четверть часа стишок знал наизусть весь корабль, исключая самого «херра Зейдана», естественно!!