Книга Грёзы ангела, страница 47 – Татьяна Ренсинк

Он спрятал мешочек денег с запиской под подушку Веры, а медальон надел ей на шею.

— Прости за всё... и за то, что ухожу, – погладил он её снова по щеке и поднялся.

— Наконец-то, – усмехнулся появившийся на пороге Гебгардт. – Убирайтесь! Не быть русской девушке счастливой вдали от родных мест с неизвестным иностранцем, который скитается по миру и таскается по постелям с разными девицами.

— У вас свои представления обо мне. Я же не буду оправдываться, – встал перед его глазами Фредерик. – Только не обижайте Веру.

— Подлец, – прошипел Гебгардт. – Вера нам, как дочь родная! Проваливай отсюда! Навсегда! Плыви!

Фредерик оглянулся на так и не приходящую в себя Веру, а ноги уже вели покинуть этот дом...

* – отрывок из «Послание к N. N. о наводнении Петрополя, бывшем 1824 года 7 ноября», Дмитрий Иванович Хвостов.

Глава 36

— Не верю, – прошептала Вера, стоя перед свечами у занавешенного чёрным полотном зеркала.

— Верочка, – ослабленная, еле передвигающая ногами матушка Оделии встала рядом и обняла за плечи. – Не вернулась она, значит... одна из погибших. Уж сколько дней прошло.

— Нет, – упрямо мотала головой Вера.

Она неотрывно смотрела на пламя свечи. Слёз в глазах уже не было. Душа не принимала возможную гибель подруги, не принимала всё случившееся в судьбе...

— Значит,... так угодно богу, – тихо сказала матушка Оделии и оставила Веру одну.

Сколько Вера вот так простояла тем вечером, не помнила. Как только ноги стали подкашиваться, она легла на кровать.

— Вернись, – только и прошептала Вера, уже не представляя Фредерика перед собой, или как они гуляют вместе, любят,... как живут...

Пустота. Тишина. Ночь медленно отступала, как и вода на улицах Петербурга исчезала... Уходила, а после себя оставляла развалины, погибших людей и животных, вещи и обломки...

— Доброе утро, – принёс прямо с утра Вере чаю в постель пожилой слуга.

Она открыла глаза и смотрела в потолок, укрываясь от холода одеялом.

— Это чудо, что вы не заболели после такого, – говорил слуга, с сопереживанием глядя на неё, но Вера молчала и чай брать будто не собиралась. – Уже рассказали вам, кто вас спас? – поинтересовался он несмело. – Хозяин прогнал его, чтоб тот не смел любовью вас смущать да к чему склонять. Парень ушёл со слезами на глазах.

— Фредерик? – прослезилась Вера, тоскуя сильнее по нему. – И прекрати, Матвеюшка, ко мне говорить вы.

— Да уж, поди, удочерят вас Гебгардт, так уж не смею я, да и не посмею, – махнул рукой тот.

Он оглянулся на оставшуюся открытой дверь и чуть наклонился к Вере, зашептав:

— Господин-то тот вам на шею медальон повесил да под подушкой что-то оставил. Медальон-то я потом снял и тоже под подушку положил, чтоб никто не украл или мало ли что.

— Что?! – удивилась Вера.

Она тут же словно ожила. Сердце взволнованно застучало, а когда Вера откинула подушку и увидела мешочек денег и знакомый медальон – запело...

— Фредерик, – прижала она медальон к груди и заметила записку у мешочка.

— Господи, спасибо, миленький! Матушка Божия, – прочитав записку, Вера вскочила с постели и встала на колени со счастливыми слезами. – Спасибо!

— Спрячьте, – поторопил её Матвей, услышав, что к ним кто-то приближается по коридору.

Вера скорее поднялась, тут же спрятав руку с медальоном и запиской за спину, а подушку скорее положив обратно на мешочек денег. Только опасность миновала... Мимо спальни прошёл Гебгардт...