Книга Ненужная жена, или Развод по-королевски, страница 63 – Ани Марика

Он очень любит своё дело и предан ему. Каждый предмет с трепетом осматривает, дотошно обследует, выясняет, сколько поколений владело им. Если своих знаний не хватает, он подключает знакомых. Один из таких помощников — хозяин лавки артефактов на свободных землях.

Мы с Грандом до самого обеда застреваем с картиной. Орк очень долго и любовно изучает пейзаж.

На картине нарисован старинный замок на утёсе. В одном из открытых балконов на башне замка стоит вполоборота девушка и смотрит на бушующее море, что раскинулось позади.

Потом мы с лупой разглядывали мелкие детали. Выискивали руны. Гранд выискивал и показывал мне, так как я их не видела, но они действительно были. Их так искусно вплели в произведение. В узоры на фасаде, в вензеля и барельефы. Даже в облаках на небе и в волнах на море. Незнающий человек в жизни не углядит.

— Что получилось? — спрашивает Гранд, отложив картину на мольберт и разворачиваясь ко мне.

— «Имя её украли птицы, имя её унесли ветры», — читаю я те руны, что мы выписали. — «Холст не отпустит, пока чистый душой не разделит с ней плаху.»

— Интересно, — тянет он и, взяв лупу, опять склоняется к картине.

— Бессмыслица какая-то, — вздыхаю, потирая шею и жмурясь. Глаза устают от долго осмотра.

— Я так не думаю. Иди отдохни. После обеда займёмся подрамником и задней стороной картины, — решает Гранд.

— А там тоже есть руны? — удивляюсь я.

Орк быстро переворачивает картину и показывает чёрные узоры.

— А нельзя было сразу же вот так написать и не прятать те руны, — ворчу, подходя ближе. — Эти я могу прочесть хоть сейчас.

Быстро осматриваю каждую закорючку.

— «Назови её имя — и цепи утеса рухнут», — читаю без запинки.

Но больше ничего не успеваю. Только мычу возмущённо, потому что одна огромная зелёная ладонь закрыла мне рот. И нос закрыла. Придавила с силой к могучему торсу.

— Это не просто проклятая картина, — потрясённо и устрашающе выдыхает Гранд, продолжая закрывать мне пол-лица. — Это тюрьма!

Он резко отстраняется и подбегает к картине. Согнувшись, надрывно дышу. Наполняю лёгкие желанным кислородом.

— Ты меня чуть не убил! — хриплю. — И что значит «тюрьма»?

— Она живая. То есть настоящая, понимаешь! — трясёт пальцем Гранд, указывая на деву на балконе. — Её там заперли!

— И мы можем её освободить?

— Если узнаем, как её зовут. Так, мне пора. О картине никому не говори. И… иди домой сегодня пораньше, — тараторит мужчина, носясь по огромной лаборатории и собирая многочисленные инструменты. Сворачивает свитки, книги в стопки складывает. Очки, кисти, валики, перчатки, пинцет, шило, всё-всё собирает в небольшой дорожный чемодан. Останавливается возле меня и тычет пальцем с чёрным ногтем: — А тебе пора перестать прятаться от своей судьбы.

— Я не прячусь.

— Прячешься и бежишь. Посмотри на эту девушку. Вот она одинока и заперта на холсте боги знают сколько десятков лет. А ты нет.

Высказавшись, Грандамир подхватывает картину под мышку, свободной рукой забирает дорожный чемодан и выходит.

— Будешь уходить, запри дверь! — кричит напоследок со стороны холла и я остаюсь окончательно одна. В чужом доме.

Несколько минут ошеломлённо таращусь на пустой мольберт. Просто перевариваю услышанное. Кто-то запер девушку в картину? Серьёзно?

— О-бал-деть… — выдыхаю и медленно плетусь на улицу. Подышать.