Книга Гордость. Вера. Верность, страница 71 – Кирилл Малышев

Ничего нового. В последнее время, этот звук неизменно сопровождал каждый его вечер.

Голова городской стражи давно привык к подобным сценам. Они не вызывали в нём ни раздражения, ни жалости. Иван воспринимал насилие как неотъемлемую часть жизни каждого человека.

Он вступил в дружину в четырнадцать лет и к своим тридцати повидал многое: смерть, кровь, пытки – всё. Он научился не замечать чужих страданий. Всегда кому-то будет плохо, и лучше, если мучения падут на плечи таких вот болтунов, неспособных держать язык за зубами. Они никчемны и уйдут незаметно – как и жили.

О чём тут сожалеть?

Сердце Ивана давно очерствело. Он не видел в этих людях мужчин и женщин с именами и фамилиями. Они были для него лишь безликими тенями, представляющими угрозу их с князем общему делу. Для себя глава стражи давно сделал выбор между сожалением и верностью. Он был предан своему долгу и готов был защищать город любой ценой, не испытывая сочувствия к тем, кто не разделял его преданности Роговолду.

Командующий считал, что смерть – это нечто обыденное, часть естественного хода вещей. Ничего значительного в ней нет. Люди часто думают, что их жизнь – это что-то важное. Что она не может оборваться просто так, из-за какой-нибудь мелочи. Например, случайно брошенной фразы.

Они считают, что раз у них отнимают самое дорогое – их жизнь – то на это должна быть веская причина. По их мнению, даже произойти это должно как-то значимо – грянуть гром, разверзнуться небеса или случиться что-то в этом роде. Мир обязан как-то оплакать их уход! Чем-то отметить его, не омрачать холодным безразличием.

Но когда палач накидывает им на шеи петлю – они видят, что ничего не меняется. Голуби всё так же гадят на крыши, прохожие, бредущие по своим делам, даже не сбавляют шага, чтобы посмотреть им в лица, запомнить их. Стоя на пороге смерти, люди очень расстраиваются, понимая, как были неправы, мня себя хоть сколь-нибудь важными для мира. Разочарование, самое большое в их жизни, будоражит и отрезвляет каждого. Жаль лишь, что оно приходит так поздно, когда ничего уже нельзя изменить. Знай они заранее о том, как буднично будут погибать – вели бы себя осторожнее.

Иван же таких иллюзий никогда не питал. Он отдавал себе отчёт в том, что таких, как он, обычных радонцев, уже было множество и будет ещё множество. И все они, даже те, кто красивее, сильнее и умнее его, всё равно однажды окончат свой земной путь. И далеко не каждая смерть будет иметь хоть какой-нибудь смысл.

Так уж устроен мир! Таким его создал Зарог.

Раз уж тебе выпал жребий умереть – умри. Чего вопить и причитать, мешая людям работать? Судьба – это неизбежность. И не важно, по какой причине она настигла тебя: из-за кражи, драки или доноса соседей. Случайность – это основа жизни, и не стоит думать, что она обойдёт тебя, единственного из всех, стороной.

Существует лишь один способ придать своей жизни осмысленность – служить великой цели. И такую цель ему дал Роговолд. Лишь это важно. А крики и стоны осуждённых за стенами терема имели для командующего такое же значение, как вой ветра или стук колёс телеги о брусчатку.

Потерев глаза, командующий отложил бумаги. Очень хотелось пить.

Иван плеснул воды в кубок. Она была чистой – из запасов детинца, которые тоже почти иссякли. Совсем немного, на самое дно, буквально один глоток. Он бережно перелил жидкость в рот и долго сидел, смакуя, не решаясь проглотить.