Книга Гордость. Вера. Верность, страница 4 – Кирилл Малышев

— Эти, – Лёшка махнул рукой в сторону соседнего стола, – ик… олухи, не знают… В Рад-оград целителей всех б-берут. И нас, ик, п-пустят.

Выпивоха попытался снова наполнить стакан, но, потеряв равновесие, уронил бутыль на пол.

— Вот же с-сука! – выругался он, запинаясь.

Мужичок наклонился, намереваясь собрать осколки, но не удержался и рухнул со стула. Тут же, на своих коротких ногах, подбежал Евлампий. Грозно потрясая пышными рыжими усами, хозяин трактира заорал:

— Ты, пёсий сын, по что посуду бьёшь?! Кто платить будет?!

Антон встал из-за стола и, подойдя к трактирщику, вложил несколько медяков в его пухлую ладонь. Евлампий, покряхтев для виду, ретировался.

Новый знакомец присел рядом с валяющимся под столом Лёшкой. Тот почти спал. Мужчина ладонью похлопал его по небритым щекам, желая привести в чувство. Рябой недовольно замычал, просыпаясь.

— Ты где ночуешь?

— Чё… ик… Чего? – Лёшка стеклянными глазами уставился на сидящего перед ним Антона.

— С дочкой где остановились? В деревне? – с нажимом повторил тот.

Мгновение подумав, рябой отрицательно покачал головой.

— Ик… т-тут, – он ткнул пальцем наверх. – На втором этаже.

— Тогда пошли.

— К-куда?

— От немоты меня будете лечить.

Новый знакомец резким движением поднял пьянчужку за шиворот и, не обращая внимания на его мычание и невнятные возражения, поволок к лестнице.

* * *

Второй этаж трактира, на который вели старые, скрипучие ступени, был отведён под ночлег.

Двери в десяток небольших, бедно обставленных комнатушек, больше похожих на загоны для скота, чем на спальни, располагались по обеим сторонам от разбитого тёмного коридора, пол которого был покрыт затёртыми, гнилыми досками.

В былые времена всё здесь выглядело куда лучше. Путники, в том числе купцы, следующие по Радони из Каменца в Радоград, часто останавливались в трактире Евлампия, желая выспаться под крышей впервые за долгие дни пути. С прекращением торговли между княжествами, помещения опустели и долгое время никто не пользовался ими.

Но последние несколько дней снова наполнили беловодский постоялый двор жизнью. Усатый хозяин бойко сдавал номера путникам, зарабатывая на этом немалые деньги. У Лёшки, как понял Антон, монеты водились, раз смог позволить себе остановиться тут, а не просить места в хлеву у какого-нибудь крестьянина.

Подхватив случайного знакомого под руку, черноволосый затащил его на второй этаж. Рябой уже не разговаривал, лишь изредка икая себе под нос.

Иногда он бормотал что-то нечленораздельное, начиная то плакать, то смеяться, и не переставал лить слюни на грязный пол.

— Где твоя дверь? – прислонив безвольное тело к обшарпанной стене, спросил Антон.

Не поднимая опущенной головы, Лёшка неловко махнул рукой в дальний конец прохода.

— Т-там. Ик, пос… Последняя сп… Справа-а, – промямлил он, заикаясь и булькая.

Поглядев в конец коридора, Антон снова взвалил обмякшее туловище на плечи и поволок его к нужной комнате.

Подойдя, он ногой, обутой в кожаный сапог, попытался открыть створку, ударив по ней.

Заперто. Перехватив Лёшку, он высвободил руку и громко постучал.

— Кто там? – раздался из-за двери девичий голос. – Папа, это ты?

— Яяяя! – проревел пьянчужка. – Ключ! В карм-ане.

Антон ловким, отточенным движением запустил пальцы в складки его одежды и через мгновение достал оттуда старый железный ключ. С металлическим лязгом замок открылся, и мужчина новым ударом ноги распахнул дверь.