Книга Гордость. Вера. Верность, страница 39 – Кирилл Малышев

— Правильно, – самодовольно подтвердил Тимофей. – Это мой город. А ты оскорбляешь хозяина в его владениях, проявляешь неуважение. Известно ли тебе, что я могу сделать с такой дерзкой вошью, как ты?

Он подался могучим телом вперёд. Стул под его весом жалобно заскрипел.

— К примеру, я прямо сейчас могу повелеть посадить тебя на кол. Знаешь, как это происходит? Мои люди вобьют между твоих ног толстую жердь, а потом поднимут и воткнут в землю так, чтобы ты постепенно насаживался на неё всё сильнее, пока она, наконец, не вылезет из твоего поганого рта.

Глаза Антона забегали. Угроза казалась реальной. Он легко мог поверить, что по взмаху руки этого человека с ним могли расправиться.

— Да не было такого, милостивый посадник, – испуганно заблеял он. – Я думал, что старик этот просто болтает, цену себе набивает! Заладил: «Тимофей Игоревич, Тимофей Игоревич»! Знал бы я тогда, кто это – разве стал бы языком чесать? Да ни в жизнь!

— Тебе не ведомо, кто в Радограде посадник? Не местный?

Пленник почувствовал, что за это можно зацепиться и вымолить прощение. Сделав скорбное лицо, он жалостливо заверещал:

— Нет, Тимофей Игоревич. Только на днях прибыл, ещё не обвыкся.

— Откуда?

— Из Белых Вод. Деревеньки…

— Я знаю, что такое Белые Воды! – грубо осёк его глава столицы. – Ты оттуда родом?

— Нет.

— Откуда ты пришёл в деревню?

Антон на мгновение задумался, не зная, как именно лучше ответить на вопрос.

— Недалеко от границы восточной был, – уклончиво сообщил он. – Потом к Радони двинул. Скитаюсь, одним словом! – и тем же тонким голоском продолжил увещевать: – Прости меня, ради Владыки! Отпусти, буду тише мыши сидеть, больше никогда обо мне не услышишь!

Посадник встал. С глухим стуком опустив кубок на стол, он медленно подошёл к Антону.

— А как же ты, вошь, в город-то попал? Ты, может, зодчий или целитель?

— Коли тебе надобно – кем угодно стану, хоть зодчим, хоть знахарем, хоть езистом! Только отпусти, а?

Тимофей взмахнул могучей рукой и несильно ударил пленника по уху. Однако даже такой оплеухи хватило, чтобы тот едва удержался на ногах. Голова мужчины сильно качнулась в сторону, в ушах зазвенело.

— Ты, сука, будешь шутки шутить? – зло процедил посадник. – Ты как в столицу попал?

От удара плащ Антона съехал, и взгляд цепких глаз Первого наместника упал на отвратительный белый шрам, протянувшийся от уха до уха.

— Понятно, пёс, чем ты на границах занимался.

Подняв глаза на довольного Прохора, внимательно наблюдающего за экзекуцией, он скомандовал:

— А ну, выйдите все отсюда!

— В-выйти? – не понял тиун.

— Да, вы все! Оставьте нас наедине.

— Но…

— А ну, живо пошли вон!

Стражники и Прохор тут же исчезли за дверями, растворившись в темноте коридора. Проводив их взглядом, Тимофей, вернувшись в кресло, продолжил допрос:

— Как звать?

— Антоном.

В ушах пленника всё ещё стоял звон после удара.

— Ну так что, Антон. Как ты попал в город? Предупреждаю: соврёшь – живым отсюда не выйдешь. Голыми руками язык вырву.

Ответа не последовало. Мужчина, испуганно глядя на хозяина терема, не решался начать рассказ.

— Давай, говори, – поторопил его Тимофей. – Коли не соврёшь – будешь жить. Что ты, подкупил стражу? Родственники в городе есть? Или попросту соврал на досмотре у ворот?

— Притворился отцом девочки-целительницы, – нехотя, глядя в пол, ответил пленник. – Якобы с ней иду.