Книга Два князя, страница 71 – Кирилл Малышев

Но как ты собираешься взять Изборов? Это древняя, сильная крепость.

— Спасибо, Никита, – поблагодарил его Владимир. – Об этом позже. А пока – ступайте. Мне нужно обдумать множество мелких деталей. И я вас попрошу: о том, что я сказал сейчас, – никому ни слова.

Заскрипели отодвигаемые стулья. Княжич молча проводил взглядом уходящих военачальников.

— Святослав, – окликнул он мальчика, тоже направляющегося к выходу. – Подойди ко мне.

Рында замер. Владимир явно намеревался что-то сказать. Мальчику не хотелось говорить, но, пересилив себя, он повернулся и, глядя под ноги, медленно подошёл к столу.

— Почему ты не смотришь на меня? – мягко спросил мужчина, когда Святослав остановился в шаге от него.

Парнишка хотел ответить, но, открыв рот, не нашёл слов. Лишь пожал плечами, не в силах выразить свои чувства. Владимир, внимательно наблюдавший за ним, слегка подался вперёд и, коснувшись его плеча, продолжил тише:

— Ты затаил обиду? Злишься?

Снова молчание.

Княжич вздохнул, наклонил голову и заглянул юному рынде в лицо.

— Мы многое пережили вместе, – сказал он твёрдо, но спокойно. – Мир жесток. Ты уже не ребёнок и должен понимать, насколько опасно текущее положение. Любая ошибка может стоить нам жизни.

Никто не ожидал такого развития событий. Я знаю, ты горюешь по отцу, и поверь – я скорблю вместе с тобой. Но он действительно совершил преступление. Он был опрометчив в словах. И самое страшное, что его речи подхватили другие. Тебе это неизвестно, но в городе готовился мятеж.

Владимир убрал руку с плеча мальчика и тяжело вздохнул.

— Святослав, твой отец сам навлёк на себя беду. Дума и езист обвинили его, стремясь сохранить порядок в городе. Это было сделано в назидание другим.

Рында поднял покрасневшие, воспалённые от бессонницы глаза, полные слёз. В них, словно в зеркале, отражались вся боль и горечь, охватившие двенадцатилетнего юношу.

— Но ты мог отказать им, – прошептал он. – Ты поклялся, что пощадишь его. Я поверил тебе.

— Я не мог поступить иначе, – отрезал Владимир. – Дума и духовенство обладают большим влиянием в городе. Пойти против них – значит настроить знать против себя.

Правитель всегда должен опираться на кого-то. Горожане недовольны – у них отбирают зерно и скот, и рассчитывать на их поддержку я не могу. Если потерять и бояр, то вовсе не останется никакой опоры. Всё рухнет, как дерево, лишённое корней. А этого я допустить не мог. В Змежде назревала смута. Слова твоего отца могли стать искрой, способной разжечь пожар.

Владимир откинулся на спинку кресла.

— Да, ты вправе считать, что я нарушил слово. – Княжич говорил искренне. – Но знай, что это было необходимостью, а не прихотью и пренебрежением к тебе. Пойми, правитель, опирающийся лишь на слова и данные им обещания, будто стоит на облаке дыма. Он красиво струится, но не твёрд и не держит веса. А когда вспыхнет бунт – в нём не укрыться от ножа предателя.

Прости меня. Видит Владыка, я не желал такого исхода. Но ты должен повзрослеть, как недавно это пришлось сделать мне. Повзрослеть и перестать винить меня за то, что я поступаю так, как подобает государю. Я скорблю вместе с тобой. Но так сложились обстоятельства.

Святослав сквозь пелену слёз холодно посмотрел на княжича.

Владимир затаил дыхание, ожидая, что мальчик сорвётся, закричит или ударит его в порыве ярости.