Книга Два князя, страница 63 – Кирилл Малышев

Внимательно следящий за происходящим Святослав ошарашенно переводил взгляд с них на Владимира и обратно, не понимая что здесь происходит.

— Что ж, – задумчиво произнёс княжич, получив ответ. – Наивысшая ценность в нашем государстве – это верность. Князю и Владыке нашему, всевидящему Зарогу! Тому учат нас и история, и религия! Верно ли это, уважаемый Макарий? – добавил он, обращаясь к стоящему рядом старику.

— Верно! – опустив голову, но громко подтвердил тот.

Владимир кивнул, соглашаясь.

— Нет ничего хуже измены! Ибо она противна как людям, так и богу! Неспроста среди прочих на поясе у Зарога висит железный меч, которым он жестоко карает каждого, кто покусился на княжескую власть! Потому я, как законный наследник и праведный заревит, обязан свершить правосудие и поддержать порядок в городе!

Гнетущее предчувствие охватило Святослава. Железный обруч сжал его грудь, мешая дышать.

— Илья, что тут происходит? – подняв голову, прошептал он.

Ответа не последовало.

Мальчик заглядывал в лица стоящих на помосте людей, пытаясь понять хоть что-то, но любой, на кого бы он ни посмотрел, сразу же стыдливо опускал глаза.

Лишь Степан Никифорович не отвернулся. Встретившись взглядом с парнем, он скорбно поднял брови и медленно кивнул, будто подтверждая самые страшные опасения юного оруженосца.

Мурашки побежали по спине рынды. Он попытался вырваться, но Илья лишь крепче сжал пальцы на его плече.

— Милостью своей я обещал не наказывать никого в Змежде! – продолжал Владимир. – Но любой князь в делах своих опирается на два столпа – подданных и веру.

Я не хочу карать Ивана Фёдоровича! Мне жаль каждого из моих людей! Но он – преступник, поправший закон, и потому на него должна пасть праведная кара!

По толпе прокатился невнятный гул.

— Сам бы я простил его! Более того – я прощаю посадника прямо сейчас! Но против прошения Думы всё же пойти не могу! Потому не вижу другого пути, кроме как согласиться с тем, чего совершенно справедливо желают бояре Змежда и святая вера в лице уважаемого езиста Макария!

Княжич обернулся к неподвижно стоящему Никите. Не произнося ни слова, сделал жест ладонью, и тысячник, повинуясь безмолвному приказу, быстрым шагом спустился по грубым ступеням.

Будто во сне Святослав наблюдал, как в сопровождении стражи на помост вывели его папу, держа под руки.

Время для мальчика остановилось. На глазах выступили слёзы. Он не мог пошевелиться, только глядел, как раздетый до одной лишь нижней рубашки отец, закованный в цепи, медленно ступает босыми, сбитыми ногами по обледеневшим жердям.

Увидев сына, Иван Фёдорович попытался задержаться, приблизиться к нему, но суровый сопровождающий грубо толкнул его в спину, не дав остановиться.

Подведя посадника к краю помоста, Никита надавил ему на плечо, заставляя опуститься на колени.

Иван Фёдорович беспомощно оглядел родную для него площадь подслеповатыми после темницы глазами. Губы мужчины дрожали.

— Уважаемый езист, – громко произнёс Владимир, не глядя на замершего у его ног узника. – Вынеси приговор!

Макарий тяжело вздохнул, поднял глаза к небу, словно ища поддержки у Владыки.

— Смерть! – собравшись с силами, старик резко вытолкнул страшное слово изо рта, будто боясь, что оно застрянет в горле.

Толпа ахнула. Ропот прошёл по неровным рядам.